Проси что хочешь: сейчас и всегда

Проси что хочешь Проси что хочешь

Аннотация:

После своего увольнения из компании Мюллер, Джудит решает навсегда уйти от Эрика Циммермана. Она скрывается и обдумывает свою жизнь в доме своего отца в Херезе. Эрик не может смириться с ее отъездом. Между ними есть огромное желание, притягивающее их друг к другу, также как и более яркие сексуальные фантазии, но на этот раз все будет так, как захочет Джуди. Он примет все, что она готова ему дать. Кажется, все стало на свои места, как в их жизни раздается звонок, прерывающий их воссоединение, и требующий немедленного возвращения в Мюнхен. Незнакомый город, враждебно настроенный племянник Эрика, неудачи, которые он пережил, все это заставляет Джуди решить давать ли ему еще один шанс, или начать строить жизнь без него.

Глава 1

Покинув офис, я бегу домой так быстро, будто за мной гонятся черти. Дома я смотрю на упакованные коробки, и у меня разрывается сердце. Все пошло к чертям.

Мой переезд в Германию отменяется, и вся моя жизнь с этого мгновения тоже. Я собираю кое-какие вещи в рюкзак и исчезаю, чтобы избежать встречи с Эриком. Мой телефон звонит, звонит и звонит. Это он, но я отказываюсь брать трубку. Я не хочу с ним разговаривать.

Мне необходимо на время исчезнуть. Я направляюсь в кафетерий и оттуда звоню сестре. Мне нужно с ней поговорить. Я заставляю ее пообещать, что она никому не расскажет, где я нахожусь, и я пока останусь у нее. Ракель появляется по моему звонку и, обняв меня, как будто знает, что мне это

сейчас необходимо, слушает мой рассказ. Я повествую ей лишь часть истории, потому что ей не понять всех подробностей наших с Эриком взаимоотношений. Я избегаю темы секса, но Ракель есть Ракель, и когда ей не нравится то, что она слышит, то начинается:

«Да ты с ума сошла!», «Ты сама не знаешь, чего хочешь!», «Эрик – такая хорошая партия!», «Как ты могла так поступить?». В конце концов, я с ней прощаюсь и, несмотря на ее настойчивость, не говорю, куда направляюсь. Я ее знаю, она, как только Эрик позвонит, все сразу же ему расскажет.

Когда мне удается отделаться от сестры, я звоню отцу. Коротко с ним переговорив, я сообщаю, что через несколько дней приеду в Херес и объясню ему, что происходит, затем сажусь в машину и уезжаю в Валенсию. Там селюсь в хостеле и три дня занимаюсь только тем, что гуляю по пляжу, сплю и плачу. Больше мне делать нечего. Я не поднимаю трубку, когда звонит Эрик. Нет, я просто не хочу.

На четвертый день я сажусь в машину и уже немного более спокойная еду в Херес где папа принимает меня с распростертыми объятьями и дарит всю свою любовь и ласку.

Я рассказываю, что мои отношения с Эриком закончились навсегда, но папа не хочет мне верить. Эрик уже несколько раз ему звонил, он был обеспокоен, и, по словам папы, этот человек слишком меня любит, чтобы позволить мне сбежать. Бедняжка! Мой папа неисправимый романтик.

На следующий день, когда я встаю, Эрик уже у нас дома. Папа ему позвонил. Когда Эрик меня видит, то пытается поговорить со мной, но я отказываюсь. Я прихожу в ярость и кричу, кричу, кричу, я сыплю на него упреками за все то, что твориться у меня на душе, а потом захлопываю перед самым его носом дверь и закрываюсь в своей комнате. В конце концов, я слышу, как папа просит его уйти и дать мне временную передышку. Он понимает, что сейчас я не могу мыслить здраво, и вместо того, чтобы решать проблемы, могу их только усугубить.

Эрик приближается к двери комнаты, где я закрылась, и голосом полным напряжения и ярости сообщает, что уезжает. Но уезжает в Германию. Там ему нужно решить какие-то проблемы. Он еще раз настаивает, чтобы я открыла дверь, но видя, что я не настроена на разговор, в конце концов, уходит.

Проходит два дня, меня не покидает тоска. Я не могу забыть Эрика, особенно когда он постоянно звонит. Я ему не отвечаю.

Но, как настоящая мазохистка, постоянно слушаю наши песни, одновременно мучаясь, и наслаждаясь своею болью. Единственное, что есть во всем этом хорошего, это то, что он очень далеко, и здесь у меня есть мотоцикл. Чтобы как-то отвлечься я катаюсь по грязи и бездорожью в окрестностях Хереса.

В один из таких дней мне звонит Мигель, мой бывший коллега по «Мюллеру» и сообщает последние новости. Эрик распрощался с моей начальницей. Недоверчиво я слушаю рассказ Мигеля о том, как Эрик ужасно с ней поссорился, когда застукал в кафетерии за тем, что она насмехалась надо мной. В результате — отставка! Получите и распишитесь! Дали-таки ей пинком под зад!

Я сожалею, я не должна этому радоваться, но злючка внутри меня наслаждается тем, что эта гадина наконец-то получила по заслугам. Как мудро замечает мой отец, время все расставляет по местам, и это же самое время тоже поставило ее туда, куда она заслуживает, на улицу.

Тем же вечером приезжает сестра вместе с Хесусом и Лус. У них есть для нас сюрприз – они скоро снова станут родителями. Беременность уже заметна. Мы с отцом заговорщицки переглядываемся и улыбаемся. Сестра счастлива, зять тоже, а племянница уже строит планы. У нее будет братик!

На следующий день появляется Фернандо. Мы долго понимающе обнимаем друг друга. Впервые, с тех пор как мы знакомы, мы не общались несколько месяцев, и это позволило нам понять, что наши романтические отношения, которых на самом деле никогда и не существовало, наконец, закончились.

Он не спрашивает меня об Эрике. Даже не упоминает о нем, но я чувствую, что он понимает, что либо наши отношения закончились, либо произошло что-то серьезное. Вечером, когда Фернандо, я и моя сестра сидим в баре «Ла Пачука», я его спрашиваю:

— Фернандо, если бы я попросила тебя об одной услуге, ты бы сделал это для меня?

— Зависит от услуги.

Мы оба улыбаемся, и я, твердо намереваясь достичь своей цели, объясняю ему:

— Мне нужно узнать адреса двух женщин.

— Каких женщин?

Я делаю глоток кока-колы и отвечаю:

— Одну зовут Мариса де ла Роса, она живет в Уэльве, замужем за одним типом по имени Марио Родригес, он пластический хирург, больше я почти ничего о ней не знаю.

Вторую зовут Ребекка, и она пару лет была невестой Эрика Циммермана.

— Джудит! – возражает сестра, — ни слова больше!

— Помолчи, Ракель.

Но сестра уже начала свои разглагольствования, и теперь никому не под силу

заставить ее замолчать. Попререкавшись с ней, я снова смотрю на Фернандо, который пока не раскрыл и рта.

— Ты можешь узнать то, о чем я прошу или нет?

— Зачем это тебе? – отвечает он вопросом на вопрос.

Но я не хочу рассказывать ему о том, что случилось.

— Фернандо, ничего плохого не произойдет, — уверяю я, — но если ты можешь мне помочь, я бы была тебе очень благодарна.

Несколько секунд он серьезно смотрит на меня, пока Ракель по другую от меня сторону, продолжает болтать. В конце концов, он соглашается, отходит от нас, и я вижу, как он разговаривает по мобильному телефону. Я беспокоюсь. Десять минут спустя он подходит ко мне с листком бумаги в руке и говорит:

— Что касается Ребекки, могу сказать, что она в Германии, но ее точное

местонахождение не известно, адрес второй вот здесь. Твои подруги, несомненно, птицы

высокого полета и играют в те же игры, что и Эрик Циммерман.

— О каких это играх вы говорите? – спрашивает Ракель.

Мы с Фернандо переглядываемся. Я ей все зубы выбью, если она скажет еще что-нибудь подобное!

Мы хорошо друг друга понимаем, и я ему взглядом показываю, чтобы он не смел ей что-либо говорить, или будет иметь дело со мной, он соглашается. Он отличный друг.

Наконец, Фернандо сдается и предупреждает:

— Только без глупостей! Понятно, Джудит?

Моя сестра тяжело дышит и качает головой. Я взволнованно беру листок и целую

Фернандо в щеку.

— Спасибо. Большое, большое спасибо.

Поздним вечером, когда я оказываюсь одна в своей комнате, меня охватывает ярость. Сердце болит, зная, что на следующий день, если немного повезет, я встречусь лицом к лицу с Марисой. Эта ведьма узнает, кто я такая.

На следующее утро я просыпаюсь в семь. Идет дождь.

Сестра уже встала, и как только она замечает, что я собираюсь в дорогу, тут же приклеивается ко мне, как пиявка, при этом забрасывая вопросами.

Я пытаюсь от нее отделаться.

Я еду в Уэльву с небольшим визитом к Марисе де ла Росе. Но Ракель есть Ракель!

И, в конце концов, видя, что она от меня не отстанет, я соглашаюсь, чтобы сестра поехала со мной. Всю дорогу я в этом раскаиваюсь и чувствую нехорошее желание выкинуть ее в ближайший кювет. Она так утомляет, так много говорит об одном и том же, что способна достать кого угодно.

Она не знает, что на самом деле произошло между мной и Эриком, и без остановки несет всякий бред, высказывая свои предположения по этому поводу. Если бы она знала правду, то надолго бы замолчала. Ракель ни за что не поняла бы наших с Эриком игр. Она бы подумала, что мы извращенцы, или еще кто похуже.

В тот день, когда все случилось, когда мы с ней встретились, я рассказала ей все не совсем так, как было на самом деле. В истории, изложенной для нее, эти женщины спровоцировали разлад в наших отношениях, поэтому мы с Эриком поссорились и разбежались. Ничего иного я и не могла ей сказать.

Когда мы въезжаем в Уэльву, я совсем не нервничаю. Все нервы высосала из меня сестренка.

Оказавшись на улице, указанной на листке, я паркую автомобиль, осматриваю окрестности и вижу, что Мариса живет очень, очень хорошо. Район здесь роскошный.

— Я все еще не знаю, что мы тут делаем, булочка, – возмущается сестра, выходя из машины.

— Оставайся здесь, Ракель.

Но, пренебрегая моими требованиями, она решительно захлопывает дверь и отвечает:

— Даже и не думай, милая! Куда ты, туда и я.

Я тяжело вздыхаю и рычу.

— Ну, давай посмотрим, может быть, мне случайно нужен телохранитель?

Она встает сбоку от меня.

— Да. Я тебе не доверяю. Ты ругаешься и иногда ведешь себя очень грубо.

— Черт!

— Вот, видишь? Ты только что сказала «черт», — указывает она.

Не удостоив ее ответом, я иду к симпатичному подъезду, указанному на моем листке с адресом, звоню по домофону, и когда мне отвечает женский голос, без промедления выпаливаю:

— Почтальон.

Дверь открывается, и моя сестра, вытаращив глаза, смотрит на меня.

— Ой, Джудит, мне кажется, ты собираешься наделать глупостей. Дорогая, пожалуйста, успокойся. Успокойся, ты меня поняла?

Я смеюсь в ответ, смотрю на нее и, пока мы ждем лифт, шепчу:

— Глупость совершила она, когда недооценила меня.

— Ой, булочка!

— Давай посмотрим! – угрюмо шикаю я на нее. – С этого момента, я хочу, чтобы ты молчала. Это только наше дело, мое и этой женщины, понятно?

Лифт приезжает. Мы заходим в него, и я нажимаю кнопку пятого этажа. Когда лифт останавливается, я ищу дверь с буквой D и нажимаю кнопку звонка. Немного погодя дверь открывает незнакомка, одетая в форму прислуги.

— Что вам угодно? – спрашивает девушка.

— Привет! Добрый день! – отвечаю я, широко улыбаясь ей своей самой лучшей улыбкой. – Я бы хотела увидеть сеньору Марису де ла Роса. Она сейчас дома?

— Кто ее спрашивает?

— Скажите, что Ванесса Архона из Кадиса.

Девушка исчезает.

— Ванесса Архона? – шепчет сестра. – А кто она такая?

Быстро, одной гримасой я приказываю ей замолчать.

Пару секунд спустя Мариса, одетая в светло-бежевый костюм, предстает перед нами во всей своей красе. При виде меня, лицо сразу же ее выдает. Она напугана. И прежде, чем ей удается что-либо сказать или сделать, я крепко хватаюсь за дверь, чтобы она не успела ее закрыть, и говорю:

— Ну, привет, шлюха!

— Бууууулочка! – возмущается сестра.

Марису всю трясет. Я пристально смотрю на сестру, приказывая ей замолчать.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, что мне известно, где ты живешь, — шиплю я. –

Как тебе это нравится?

Мариса бледнеет, но я продолжаю:

— Твои грязные игры меня очень обидели и, поверь мне, если я решусь, то причиню тебе гораздо больше вреда, чем ты со своей подругой причинили мне.

— Я… я ничего не знала о …

— Закрой пасть, Мариса! – рычу я сквозь зубы.

Она замолкает, и я продолжаю:

— Мне все равно, что ты мне скажешь. Ты — ведьма, потому что использовала меня в дурных целях. И, как только твоя подруга Бетта, в чем я не сомневаюсь, свяжется с тобой, передай ей, что когда мы с ней встретимся, она узнает, кто я такая.

Мариса трепещет, она смотрит вглубь квартиры, и я понимаю, что она боится того, что я могу сказать.

Пожалуйста, — умоляет она, — здесь мои свекры и …

— Твои свекры? – обрываю я ее и хлопаю в ладоши. – Как здорово! Представь им меня. Я буду рада с ними познакомиться и рассказать им немного об их чудесной невестке.

Будучи вне себя, Мариса отрицательно мотает головой. Она боится. Мне ее жалко.

Хотя она и ведьма, но я-то нет. Наконец я решаю, что пора заканчивать.

— Если ты все так же будешь меня недооценивать, твоя прекрасная спокойная жизнь со свекрами и знаменитым мужем скоро закончится, потому что я лично позабочусь об этом, понятно?

Она бледнеет, как мел, и согласно кивает головой. Мариса меня здесь не ждала, особенно с такими заявлениями. Когда я сказала все, что должна, и уже собираюсь уходить, то слышу, как моя сестра спрашивает:

— Так это та самая корова, которую ты здесь искала?

Я киваю головой, и, удивляя меня так, как это может делать только Ракель, слышу, как она говорит:

— Если ты снова приблизишься к моей сестре или ее жениху, я тебе клянусь благословенной памятью моей матери, которая смотрит на нас с небес, что я вернусь сюда с разделочным ножом моего отца и вырежу тебе глаза, шлюха!

Выслушав излияния моей дорогой Ракели, Мариса захлопывает перед нами дверью.

Я смотрю на сестру с открытым ртом и, пока мы идем к лифту, радостно шепчу:

— По крайней мере, не я в нашей семье главная нахалка и грубиянка.

И, видя, как она смеется, добавляю:

— Тебя разве не просили помолчать?

— Послушай, булочка, когда влезают дела моей семьи или причиняют ей вред, я включаю стерву, которая сидит глубоко внутри меня и, как говорит Белен Эстебан1, тогда всех ПО-РВУ!

Смеясь, мы возвращаемся к машине и едем обратно в Херес.

Когда мы приезжаем, отец и зять спрашивают нас, куда мы ездили. Мы смотрим друг на друга и смеемся. Это путешествие останется нашей с Ракелью тайной.

Глава 2

Наступает семнадцатое декабря. Приближаются рождественские праздники, и все друзья моего детства и юности, которые уже не живут в Хересе, возвращаются, чтобы провести их дома. Так что, если двадцать первого декабря, по предсказаниям майя, наступит конец света, то, по крайней мере, мы увидим друг друга в последний раз.

Как и каждый год, мы собираемся на большой праздник, который устраивает Фернандо в загородном доме своего отца, и великолепно проводим время. Улыбки, танцы, шутки и, главное, приятная атмосфера. Во время праздника Фернандо не делает мне никаких намеков. Я ему за это благодарна. Мне сейчас не до намеков.

В какой-то момент посреди всего этого веселья Фернандо садится рядом со мной, и мы разговариваем. Мы извиняемся и оправдываемся друг перед другом. Из его слов я делаю вывод, что ему известно многое о моих отношениях с Эриком.

— Фернандо, я…

Он не позволяет мне продолжить и, чтобы я замолчала, кладет палец на мой рот.

— Сегодня ты выслушаешь меня. Я тебе говорил, что этот тип мне не нравится?

— Я это знаю…

— Что, исходя из того, что мы о нем знаем, он тебе не подходит?

— И это я знаю.

— Но нравится мне это или нет, я не могу уйти от действительности. А она заключается в том, что он по уши влюблен в тебя, а ты – в него.

Я удивленно смотрю на Фернандо, а он продолжает:

— Эрик могущественный человек, он может получить любую женщину, которую только захочет. Но он заставил меня понять, что чувствует к тебе что-то очень сильное, и его настойчивость это доказывает.

— Настойчивость?

— Он, наверное, тысячу раз звонил мне в отчаянии в тот день, когда ты исчезла из офиса. И когда я говорю «в отчаянии», именно это я и имею в виду.

— Он тебе звонил?

— Да, каждый день по нескольку раз. И несмотря на то, что он знает, что я не вхожу в число его фанатов, парень пошел на риск, засунул подальше свою гордость и сделал это, чтобы попросить меня о помощи.

Мое сердечко отчаянно стучит. Представляя, как мой Айсмен сходит с ума из-за моего отсутствия, я чувствую себя глупой от счастья. Слишком глупой.

— Он сказал мне, что повел себя как идиот, — продолжает Фернандо, — и что ты ушла от него. Я обнаружил тебя в Валенсии, но ничего ему не сказал и не попытался сам увидеться с тобой, потому что считал, что тебе необходимо время, чтобы подумать, это ведь так?

— Да.

Застыв на месте от только что услышанного, я смотрю на Фернандо.

— Ты уже приняла решение? – спрашивает он.

— Да.

— И можно узнать, какое?

Я делаю глоток из своего бокала, убираю волосы от лица и со всей болью в сердце едва слышно шепчу:

— Между мною и Эриком все кончено.

Фернандо кивает головой, смотрит в сторону и, вздохнув, тихо отвечает:

— Я думаю, что ты ошибаешься, хересаночка.

— Как это?

— А вот так.

— Как это, вот так! Ты что смеешься?

Мой друг глупо улыбается и отхлебывает свой напиток.

— Если бы твои глаза блестели из-за меня, как блестят из-за него! – наконец, восклицает он. — Если бы ты также сходила с ума из-за меня, как, я знаю, сходишь из-за него! И если бы я не знал, что этот богач настолько без ума от любви к тебе, что способен позвонить мне и попросить, чтобы я занялся твоими поисками, при этом сознавая, что найдя, я бы мог настроить тебя против него!

Я закрываю глаза. Потом, когда Фернандо снова начинает говорить, сильно их зажмуриваю.

— Для него первостепенными были твоя безопасность, найти тебя и знать, что с тобой все в порядке. Это для него было самым важным, и именно это заставило меня понять, какой Эрик на самом деле человек и как он влюблен в тебя.

Я открываю глаза и внимательно его слушаю.

— Я понимаю, что рассказывая тебе об этом, сам рублю сук, на котором сижу, но если между тобой и этим красавчиком существует что-то настоящее, а это видно по вам обоим, зачем расходиться?

— Ты меня уговариваешь вернуться к нему?

Фернандо улыбается, убирает с моего лица прядь волос и шепчет:

— Ты хорошая, великодушная, великолепная женщина. Я всегда считал, что ты слишком умна, чтобы позволить себя обмануть или заставить сделать что-то против своей воли. Кроме того, я люблю тебя, как друга, и знаю, что ты влюблена в этого типа, я разве не прав? Послушай, хересаночка, если ты счастлива с Эриком, думай о том, чего ты хочешь, чего сама желаешь. И если сердце просит тебя быть с ним, не отвергай его, или ты пожалеешь об этом. Согласна?

Его слова трогают меня за душу, но перед тем как забиться в рыданиях, и позволить потокам слез, сравнимым с Ниагарским водопадом, вырваться из глаз, я улыбаюсь. Звучит «Вака-вака» Шакиры.

— Я не хочу сейчас думать. Пойдем, давай потанцуем, — предлагаю я.

Фернандо тоже улыбается, берет меня за руку, и ведет в центр танцпола, где мы танцуем и громко кричим вместе с друзьями:

Tsamina mina, eh eh, waka waka, eh eh

Tsamina mina, zangaléwa, anawa ah ah

Tsamina mina, eh eh, waka waka, eh eh

Tsamina mina, zangaléwa, porque esto es África.2

Несколько часов спустя праздник продолжается, а я общаюсь с Серхио и Эленой, хозяевами самого популярного в Хересе паба. Раньше в рождественские праздники я работала у них официанткой, и они снова предлагают мне эту работу. Я с радостью соглашаюсь. Сейчас, когда я без работы, любой заработок будет не лишним.

На рассвете усталая, но довольная, слегка навеселе, я возвращаюсь домой.

Как и каждый год, я записываюсь для участия в благотворительной гонке по мотокроссу, посвященной сбору денег на покупку игрушек для детей из малообеспеченных семей Кадиса. Гонка состоится двадцать второго декабря в Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария.3 Мой отец, Бичаррон и Лусена в восторге. Они всегда, так же как и я, или даже больше, радуются этому событию.

Двадцатого декабря с утра телефон звонит уже раз двадцать. Я сплю без задних ног. Работать в баре, конечно, весело, но физически очень тяжело. Взяв мобильный и обнаружив, что звонит Фрида, я быстро прихожу в себя и отвечаю на звонок.

— Привет, Джуд! Счастливого Рождества! Как у тебя дела?

— Счастливого Рождества! Все хорошо, а у тебя?

— Хорошо, милая, хорошо.

Ее голос напряжен и это меня пугает.

— Что происходит? – спрашиваю я. – Что-нибудь случилось? С Эриком все в порядке?

Возникает неловкая пауза, а затем Фрида решается.

— Это правда то, что я узнала про тебя и Бетту?

— Нет, — отвечаю я и тяжело вздыхаю при упоминании о ней. – Она все подстроила.

— Я так и знала, — тихо говорит подруга.

— Но все равно, Фрида, это уже не важно, — добавляю я.

— Как это не важно! Мне важно. Я хочу услышать о том, что случилось, от тебя.

Я без промедления рассказываю ей все, что произошло, во всех деталях и подробностях, и когда заканчиваю, она говорит:

— Эта Мариса никогда мне не нравилась. Она ведьма, и Эрик снова попался на ее уловки. О, мужчины! Он же знает, что Мариса подруга Бетты. Она их и познакомила.

— Она их познакомила?

-Да. Бетта сама из Уэльвы, как и Мариса. Когда она начала встречаться с Эриком, то уехала с ним жить в Германию, пока не произошло то, что произошло, и ее следы затерялись. Но эта Мариса заслуживает самого жестокого наказания.

— Успокойся. Я уже нанесла этой ведьме визит и очень четко ей объяснила, что со мной шутки плохи.

— Что ты говоришь?!

— То, что слышишь. Я ее предупредила, что тоже умею грязно играть.

У Фриды вырывается взрыв смеха и у меня тоже.

— Как там Эрик? – я не могу удержаться и не спросить.

— Плохо, — отвечает она и вздыхает.

Затем Фрида продолжает:

— Сегодня вечером мы ужинали с ним в Германии и, не увидев с ним тебя, я спросила его, почему тебя нет. Услышав о том, что между вами произошло, я сразу же ушла с ужина. Я очень рассердилась ну и сказала ему пару ласковых.

Мне очень приятно это слышать, и, потягиваясь спросонья, я снова настойчиво интересуюсь:

— Но с ним все в порядке?

— Нет, не все, Джудит, и я не имею в виду его болезнь, только его душевное состояние. Поэтому я не придумала ничего лучше, как по приезде в Испанию позвонить тебе. Вы должны во всем разобраться. Ты должна поднять трубку и поговорить с ним. Эрик по тебе очень скучает.

— Он меня бросил, и сейчас отвечает за последствия.

— Я знаю. Он тоже мне об этом сказал. Он упрямец, но упрямец, который тебя любит, не сомневайся в этом.

От таких откровений, бессознательно в моем животе начинают порхать… нет, не бабочки, а стая страусов. Я непревзойденная мазохистка. Мне нравится знать, что Эрик все еще меня любит и скучает по мне, несмотря на то, что я упорно продолжаю не верить в это.

— Я тебе звоню, потому что в конце этой недели мы в Сочельник ужинаем со свекрами в Кониле, а потом остановимся отдохнуть в нашем доме в Сааре. Новый год мы встречаем в Германии вместе с моей семьей. Конечно, Эрик присоединится к нам в Сааре.

Тебе бы не хотелось к нам приехать?

Это замечательный план. В другое время я бы считала его просто великолепным.

Но вместо этого я отвечаю:

— Нет, спасибо. Я не могу. Я провожу праздники с семьей, к тому же работаю допоздна и…

— Ты работаешь по ночам?

— Да.

— И где ты работаешь?

— Официанткой в одном пабе и…

— Ух, Джудит! Официанткой! Эрику это не понравится. Я его знаю, это ему совсем не понравится.

— Нравится это Эрику или не нравится — уже не мои проблемы, — объясняю я, не желая вдаваться в подробности. – Кроме того, в субботу у меня гонка в Кадисе и…

— У тебя гонка?

— Да.

— Какая?

— По мотокроссу.

— Ты занимаешься мотокроссом?

— Да.

— Мотокроссом! – удивленно кричит она. – Джуд, ты не перестаешь меня удивлять.

Ты – мой кумир. Какими еще безрассудными вещами ты занимаешься?! Если у меня когда-нибудь будет дочь, я хочу, чтобы, когда она выросла, то стала бы похожей на тебя.

Заместив ее удивление, я смеюсь и уточняю:

— Это благотворительная гонка по сбору средств на покупку игрушек детям из наименее обеспеченных семей.

— Ааа! Тогда мы тоже там будем. Где, ты говоришь, она пройдет?

— В Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария.

— В котором часу начало?

— Начало в одиннадцать утра. Но, послушай, Фрида… не говори об этом Эрику. Он терпеть не может гонки. Он их ужасно переносит, потому что они напоминают ему о том, что произошло с его сестрой.

— Как это не говорить Эрику? – насмехается она, даже не желая меня слушать. – Это первое, что я собираюсь сделать, когда его увижу. Если он не захочет прийти, пусть не приходит, но я, так или иначе, в любом случае собираюсь с тобою повидаться.

— Я не хочу его видеть, Фрида. Я очень на него обижена.

— Да пусть приходит, ради бога! Ты ведь сейчас ведешь себя хуже, чем он.

Послушай, если завтра, как предсказывали майя, наступит конец света, и ты никогда его больше не увидишь… Ты об этом подумала?

Это утверждение очень меня смешит, хотя я и признаю, что рассматривала такую возможность.

— Фрида, конец света не наступит. А что касается Эрика, человека, который мне не доверяет, который меня обидел, не позволив мне все объяснить, он не тот, кого я хочу видеть в своей жизни. К тому же, я сыта им по горло. Он кретин.

— О боже! Определенно ты ведешь себя даже хуже, чем он. Разве вы оба настолько глупы, что не видите, что созданы друг для друга? А, ладно… Вам нужно отбросить прочь вашу проклятую гордость и дать друг другу еще один шанс, которого вы оба так заслуживаете. Он упрямый? Да! Ты упрямая? Да! Но, ради бога, Джудит, ты должна с ним поговорить. Ты помнишь, как вы друг с другом не разговаривали, когда ездили в Германию. А тогда это было совсем недолго. Ты об этом уже забыла?

И не давая мне времени на ответ, Фрида заявляет:

— Хорошо, предоставь это мне. Встретимся в субботу, Джуд.

И чувствуя от только что услышанного странную боль в желудке, я с ней прощаюсь.

Глава 3

Приходит пятница и… Конец света так и не наступил! Майя со своими предсказаниями промахнулись.

В субботу утром я просыпаюсь и сразу же встаю с постели. Я очень устала после вечерней смены в баре, но тут уж ничего не поделаешь. Я выглядываю в окно.

Дождя нет. Это хорошо.

Меня слишком сильно тревожит присутствие где-то поблизости Эрика, как и то, что ему, при желании, ничего не стоит увидеться со мной. Дома я никому об этом не рассказываю, не хочу их расстраивать. Поэтому когда Лусена и Бичаррон приезжают с прицепом, и папа с Хесусом устанавливают на него мой мотоцикл, я искренне стараюсь изобразить веселье.

— Поехали, смугляночка! – кричит отец – Все уже готово.

Мы с сестрой и племянницей выходим из дома, прихватив с собой спортивную сумку, в которой у меня сложен гоночный комбинезон. Подойдя к машине, я замечаю Фернандо и очень этому радуюсь.

— Ты тоже едешь? – спрашиваю я.

Он приветливо кивает мне головой:

— А когда я пропустил хотя бы одну твою гонку?

Мы рассаживаемся по двум машинам. Отец, племянница, Бичаррон и Лусена едут в родной, сестра, Хесус, Фернандо и я – в другой.

По приезде в Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария мы сразу же направляемся к месту проведения гонки. Там уже полно народа всех возрастов. Папа становится в очередь, чтобы подтвердить предварительную регистрацию и получить для меня номер участника на спину. Он возвращается оттуда счастливым.

— Твой номер – 87, смугляночка.

Я киваю ему и начинаю глазами искать Фриду, но не нахожу, слишком уж много людей вокруг.

Я проверяю мобильник – ни одного сообщения.

Вместе с сестрой мы идем к импровизированным раздевалкам, которые организаторы предоставили для участников. Там я снимаю джинсы и надеваю кожаный красно-белый комбинезон. Сестра закрепляет мне на ногах наколенники.

— Джудит, когда-нибудь тебе придется сказать папе, что пора заканчивать с гонками, — говорит она. — Ты не можешь всю жизнь скакать по кочкам на мотоцикле.

— А почему нет, если мне это нравится?

Ракель улыбается и целует меня.

— Ты права. В глубине души я восхищаюсь той мужественной воительницей, которая есть в тебе.

— Ты только что назвала меня мужественной.

— Нет, булочка. Я имела в виду твою внутреннюю силу, и мне очень бы хотелось тоже ею обладать.

— У тебя она есть, Ракель… — говорю я, ласково ей улыбаясь. – Я еще помню, как ты сама участвовала в гонках.

Сестра закатывает глаза.

— Всего два раза, — уточняет она. – И то, только чтобы порадовать папу.

В самую точку. Она права. Хотя мы обе росли в одной семье, в одной среде, папа одинаково нами занимался, во многом мы разные. Это касается, например, мотогонок.

Мотокросс всегда был моей жизнью, она же его просто терпела.

Когда я, уже в комбинезоне, выхожу из раздевалки, то направляюсь туда, где ждет меня отец и те люди, которых можно назвать моей командой. Лус счастлива и, завидев меня, начинает прыгать от радости. Конечно, для нее я – супертетя! Я фотографируюсь с ней и со всеми остальными и улыбаюсь. Впервые за несколько дней моя улыбка получается искренней, открытой и умиротворенной. Я делаю то, что мне нравится, и это написано у меня на лице.

Мимо проходит торговец прохладительными напитками, и отец покупает мне кока-колу. Я с довольным видом делаю глоток, когда сестра вдруг восклицает:

— Ой, Джудит!

— Что?

— По-моему, к тебе кто-то клеится.

Я насмешливо смотрю на нее, и тогда она с заговорщицким видом приближается ко мне и шепчет:

— Гонщик с номером 66 справа от тебя не сводит с тебя глаз. И все бы ничего, но он такой красавчик, что прямо слюнки текут.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто же это, и улыбаюсь, узнав Давида Гепардо.

Он подмигивает мне, и мы идем навстречу друг другу. Мы знакомы тысячу лет. Сам он из деревеньки Эстрейя-дель-Маркес, что в окрестностях Хереса. Мы оба страстные любители мотокросса и часто встречались на одних и тех же соревнованиях. Мы немного болтаем. Давид, как всегда, любезен со мной. Он просто прелесть. Я беру то, что он мне протягивает, прощаюсь с ним и возвращаюсь к сестре.

— Что это у тебя в руке?

— Ракель, ты слишком любопытна, — упрекаю я ее.

Но, поняв, что она так просто не отстанет, отвечаю:

— Его номер телефона, довольна?

Сестра сначала было закрывает рот, но потом продолжает, как ни в чем не бывало:

— Ой, булочка! Если бы можно было родиться заново, я попросила бы родиться тобой.

Я не могу не рассмеяться и в этот самый момент слышу:

— Джудит!

Я оборачиваюсь и встречаюсь Фридой, которая, улыбаясь, бежит ко мне с раскрытыми объятиями. Я радостно обнимаю ее в ответ, когда замечаю, что за ней идут Андрес и Эрик.

— Конец света не наступил, — шепчет Фрида.

— Я же тебе говорила, — весело отвечаю я.

О Бооооооже! Эрик приехал!

Желудок у меня сжимается, а вся уверенность в себе куда-то испаряется. Ну почему я становлюсь такой идиоткой? Наверное, любовь делает нас ранимыми? Скорее всего. В моем случае, это действительно так.

Я знаю, чего стоило Эрику появиться на подобном мероприятии. Это боль и напряжение. Тем не менее, я решаю не обращать на него внимания. Расцеловавшись с Фридой, я ласково приветствую Андреса и маленького Глена, сидящего у него на руках, а когда очередь доходит до Эрика, то старательно выговариваю, даже не посмотрев на него:

— Добрый день, сеньор Циммерман!

— Привет, Джуд!

Его голос меня волнует. Его присутствие меня тревожит. Все в нем меня тревожит!

Но все же я нахожу в себе силы, которые обычно прячу где-то глубоко внутри специально для таких случаев, поворачиваю голову и говорю своей смутившейся сестре:

— Ракель, позволь представить тебе. Это Фрида, Андрес и малыш Глен, а это сеньор Циммерман.

Надо видеть в этот момент лицо сестры, да и всех остальных тоже. Это просто песня. Холодность, с которой я обратилась к Эрику, заставляет всех, кроме него, чувствовать себя неловко. Он продолжает смотреть на меня своим обычным недовольным выражением лица.

В этот момент появляется Фернандо.

— Джудит, ты участвуешь в следующем заезде, — предупреждает он.

Тут он замечает Эрика и замирает. Кивком головы они приветствуют друг друга, а я обращаюсь к Фриде.

— Я должна вас оставить. Меня зовут на старт. Фрида, я выступаю под номером 87.

Пожелай мне удачи.

Когда я поворачиваюсь, Давид Гепардо, гонщик, с которым я перед этим разговаривала, подходит ко мне и мы, сжав одну руку в кулак, сталкиваемся костяшками пальцев. Так он желает мне удачи! Я улыбаюсь и ухожу в сопровождении Ракели и Фернандо. Когда мы отходим достаточно далеко, я обращаюсь к сестре, передавая ей листок бумаги, который держу в руках:

— Занеси номер телефона Давида в мою телефонную книгу, ладно?

Моя сестра улыбается, берет бумажку и восклицает:

— Боже мой, булочка! Эрик приехал!

Нелепо внутренне радуясь этому факту, я надеваю на себя сердитое выражение лица и иронизирую:

— О да! Какое счастье!

Но моя сестра – неисправимый романтик.

— Джудит, ради всего святого! Он здесь ради тебя, ни ради меня, ни ради кого-либо еще. Разве ты этого не видишь? Этот шикарный мужчина с ума по тебе сходит.

Я чувствую желание ее придушить.

— Ни слова больше, Ракель! Я не хочу об этом говорить.

Но моя сестра, как всегда, верна себе.

— Конечно, — настаивает она, — то, как ты обращаешься к нему по фамилии, имеет свою прелесть…

— Ракель, замолчи!

Но, как обычно, ее не так-то легко сбить с намеченного курса.

— Да, когда папа узнает!

Папа? Я на секунду замираю, затем смотрю на нее и объясняю:

— Ни слова папе о том, что Эрик здесь. Ракель, ты насмотрелась мексиканских сериалов и телешоу для домохозяек и совсем потеряла связь с реальностью. И прежде чем ты продолжишь свою пустую болтовню, напоминаю, что мне не зачем встречаться с сеньором Циммерманом. Что из этого тебе не понятно?

Фернандо, который все еще находится рядом с нами, пытается восстановить мир:

— Пойдемте, девочки! Не спорьте, оно того не стоит.

— Как это не стоит! – возмущается сестра. – Эрик…

— Ракель… — протестую я.

Фернандо, которого всегда веселят наши стычки, смотрит на меня и говорит:

— Пойдем, Джудит! Перестань себя так вести. Тебе стоит послушать сестру и…

Уже больше не в состоянии ни секунды выносить этих двоих, я мрачно смотрю на своего друга и кричу, как одержимая:

— Почему бы тебе не заткнуть пасть?! Уверяю, тебе так больше идет.

Фернандо с моей сестрой обмениваются взглядами и смеются. Они, что совсем с ума сошли?

Мы подходим туда, где стоит святая троица — мой отец, Бичаррон и Лусена. Я надеваю шлем, защитные очки и внимательно слушаю отца, который дает мне последние наставления касательно гонки. После я сажусь на мотоцикл, еду к выезду в зону ожидания и там вместе с другими участниками жду, когда нас пригласят на старт.

Спрятавшись за очками, я смотрю туда, где находится Эрик. Я просто не могу заставить себя не смотреть. К тому же, он такой высокий, что его невозможно не заметить.

В низко посаженных джинсах и черном свитере он выглядит великолепно.

— Как же он прекрасен!

Он относится к той категории мужчин, что и в глубокой старости выглядят впечатляюще. Эрик разговаривает с Андресом и Фридой, но я его хорошо знаю, лицо выдает его, он сильно напряжен. Я знаю, что за своими зеркальными «Авиаторами»4, он ищет меня взглядом. Это заставляет мое сердце биться чаще. Но я маленького роста, и ему не удается обнаружить меня среди других почти одинаково одетых гонщиков, что дает мне определенное преимущество. Я могу спокойно наблюдать за ним и наслаждаться тем, что вижу.

Въезд на трассу открывается, и судьи расставляют нас по местам вдоль стартовой решетки. Они напоминают нам правила соревнований: сегодня состоится несколько заездов, в каждом заезде участвует по девять человек, мужчины и женщины участвуют наравне, в следующий тур проходят четыре человека, приехавших первыми.

Со своей позиции я слышу, как меня зовет племянница, и киваю ей в ответ. Она смеется и хлопает в ладоши. Какая же моя Лус красавица! Но потом взгляд возвращается к Эрику.

Он не шевелится.

Даже почти не дышит.

Но он все еще здесь и собирается посмотреть гонку, несмотря на боль, которую, я знаю, это ему причиняет.

Я снова концентрируюсь на своей задаче. Я должна оказаться среди четырех первых гонщиков, если собираюсь участвовать в следующих заездах. Поэтому я выбрасываю все ненужные мысли из головы и завожу мотор. Я сосредотачиваюсь на гонке и забываю обо всем остальном. Я должна это сделать.

Мгновения перед стартом всегда поднимают мне адреналин в крови. От ревущего грохота моторов я вся покрываюсь мурашками, и когда судья опускает флаг, жму ручку акселератора и срываюсь с места. Я сразу занимаю хорошую позицию и, как и предупреждал меня отец, с осторожностью прохожу первый поворот, на котором слишком много неровностей. Прыжок, поворот, круто! Заехав в глубокую яму, я вижу, как один гонщик справа от меня теряет управление и падает, и наслаждаюсь, обгоняя его. Какой удар он получил! Я разгоняюсь, разгоняюсь, разгоняюсь и снова прыгаю. Крутой вираж, газ, снова вираж, еще три поворота, и я заканчиваю трассу, пока другие гонщики в это время еще продолжают падать. По итогам заезда я вхожу в первую четверку.

Хорошо!

Я выхожу в следующий круг.

Отец, счастливее того слона, когда я выхожу с трассы, радостно обнимает меня.

Пока я снимаю забрызганные грязью очки, все поздравляют меня. Племянница настолько взволнована, что прыгает без остановки. Тетя – ее героиня, и я довольна, что порадовала ее.

Давид Гепардо участвует в следующем заезде. Когда он проходит мимо меня, я еще раз подставляю ему для приветствия кулак костяшками вперед. В этот момент появляется довольная жизнью Фрида и кричит:

— Мои поздравления! О боже, Джудит, это было впечатляюще!

Я улыбаюсь и отпиваю глоток кока-колы. Я хочу пить. Я смотрю Фриде через плечо и не вижу, чтобы Эрик торопился меня поздравить. Я обнаруживаю его, ведущим беседу с Андресом всего в нескольких метрах от себя, с Гленом на руках.

— Ты не собираешься его поприветствовать? – спрашивает Фрида.

— Я его уже поприветствовала.

Она улыбается и подходит еще ближе ко мне.

— То, как ты назвала его «сеньор Циммерман», конечно, имеет свою привлекательность, — шепчет она, — но, серьезно, ты что не собираешься даже подойти к нему?

— Нет.

— Уверяю тебя, прийти сюда стоило ему немалых усилий. И ты знаешь, что я имею в виду.

— Я знаю, — отвечаю я, – но, он мог бы и не приезжать.

— Ну же, Джудит! – настаивает Фрида.

Мы еще немного спорим, но, как говорит отец, я упрямее ослицы, и не собираюсь приближаться к Эрику. Он этого не заслуживает. Он сам мне сказал, что между нами все кончено, и я вернула ему кольцо. Все, конец.

Проходит утро, я постепенно продвигаюсь вверх по турнирной сетке и дохожу до финала. Эрик все еще здесь, и я замечаю, что он разговаривает с моим отцом. Оба они сосредоточены на разговоре, и в данный момент папа улыбается и по-приятельски хлопает его по плечу. О чем это они болтают?

— У тебя сейчас такое лицо, как будто тебе срочно нужна кока-кола. Я угадал?

Я поворачиваюсь и вижу Давида Гепадо, протягивающего мне банку колы.

Я ее беру, и в ожидании финального заезда, мы с ним сидим и пьем прохладительные напитки. Эрик, находящийся поблизости, снимает очки. Он хочет, чтобы я знала, что он наблюдает за мной, чтобы я почувствовала его гнев. Но я это знаю вне зависимости от наличия очков. В конце концов, я отворачиваюсь, но продолжаю ощущать его взгляд у себя на спине. Я чувствую себя не в своей тарелке, но, в тоже время, все происходящее между нами меня возбуждает.

Мы с Давидом еще довольно долго разговариваем, смеемся и наблюдаем за гонщиками из последнего раунда классификации. Мои волосы развеваются на ветру, и тогда Давид берет одну прядь и заправляет мне ее за ухо.

Как вам такое, сеньор Циммерман! Получите и распишитесь!

Я даже смотреть на него не хочу.

Но, в конце концов, жажда отмщения, живущая во мне, заставляет меня обернуться. И действительно, его лицо теперь уже выражает не раздражение, а безудержный гнев.

Ну как же, он пришел, и вот, смотрите, что получил!

Нас предупреждают, что через пять минут начнется финальная гонка. Решающая.

Мы с Давидом поднимаемся, опять сталкиваясь костяшками кулаков, желаем друг другу удачи, и идем каждый к своему мотоциклу и своей группе поддержки. Отец вручает мне каску и очки, и, подойдя ко мне поближе, интересуется:

— Ты что, пытаешься вызвать ревность у своего жениха с помощью Давида Гепардо?

— Папа, у меня нет жениха, — настаиваю я.

Отец смеется, и прежде, чем он успевает что-либо сказать, я добавляю:

— Если ты имеешь в виду того, о ком я думаю, то, я тебе уже сказала, мы расстались. Все кончено!

Папа, добрая душа, вздыхает:

— Полагаю, что Эрик так не думает. Он не позволит вашим отношениям так закончиться.

— Мне все равно, папа.

— Ага! Ты такая же упрямица, как твоя мать. Такая же!

— Ну, я рада, — расстроенно отвечаю я.

Папа качает головой, вздыхает и тут вдруг мне весело заявляет:

— Тише, тише, смугляночка! Мужчинам нравятся сложные женщины, а ты, жизнь моя, именно такая. Такова уж твоя натура, котенок, доводить мужчин до безумия, — смеется он. – Я не позволил сбежать твоей матери, а Эрик не позволит сбежать тебе. Вы оба такие замечательные и интересные люди.

С яростью я нахлобучиваю шлем и надеваю очки. Я не хочу разговаривать. Я завожу мотор и подъезжаю на мотоцикле к стартовой решетке. Как и в прошлые заезды, здесь я сразу же сосредотачиваюсь, и в ожидании старта периодически завожу мотор.

Разница только в том, что сейчас я обижена, очень обижена, и это сводит меня с ума. Мой отец, который знает меня лучше, чем кто-либо другой на свете, знаками показывает мне со своего места, чтобы я сбавила обороты и расслабилась.

Гонка начинается, и я понимаю, что мне нужно с самого начала занять выгодную позицию, если я хочу достигнуть намеченной цели.

Мне это удается, и я несусь так, будто продала душу дьяволу. Я сильнее рискую и еще больше наслаждаюсь адреналином, которым пропитан воздух вокруг. Прыжок, крутой поворот! Краем глаза, я замечаю, что Давид и еще один мотоциклист обходят меня справа. Я прибавляю газ. Мне удается оставить позади одного из них, но Давид Гепардо – слишком хороший гонщик, и прежде, чем мы достигаем более ухабистого участка трассы, он разгоняется и прыгает через ямы. Мне же остается только терять здесь драгоценные секунды, пробираясь по этим ямам и чуть не падая на ухабах. Но нет, я не падаю. Я стискиваю зубы, мне удается не потерять контроль над мотоциклом, и я ускоряюсь. Мне не нравится терять ни одной позиции.

Я еще сильнее жму на педаль акселератора и застаю Давида врасплох. Обхожу его, он опять меня обгоняет. Мы резко поворачиваем, и тут нас обоих обходит третий гонщик.

За ним!

Я выжимаю двигатель на полную мощность, мне удается догнать, а затем и перегнать его. В этот момент появляется Давид. Прыгая, он рискует, но ему удается обойти меня слева. Я ускоряюсь, он наращивает скорость, быстрее, быстрее, быстрее…

Когда я пересекаю финишную черту и судья опускает клетчатый флаг, я поднимаю руку.

Вторая!

Давид – первый.

Мы делаем круг почета и приветствуем всех присутствующих. Мы улыбаемся, видя счастливые улыбки и получая поздравления и аплодисменты. Когда мы останавливаемся, Давид подходит ко мне и обнимает. Он доволен, я тоже. Мы снимаем шлемы, очки и люди еще сильнее нам аплодируют.

Я знаю, что моя близость к Давиду Эрику совсем не понравится. Я это знаю. Но мне это необходимо, и неосознанно я хочу его спровоцировать. Я – хозяйка своей жизни.

Я хозяйка своих поступков, и ни ему, ни кому-либо еще не удастся навязать мне свою волю.

Отец и все остальные выходят на поле, чтобы поздравить нас. Меня обнимает сестра, зять, Фернандо, племянница, Фрида. Все кричат мне: «Чемпионка!», как будто я выиграла чемпионат мира. Эрик даже не приближается. Он остается на втором плане. Я понимаю, что он ждет, что я, как и всегда, сама подойду к нему. Но, нет. Не в этом случае.

Как поется в одной песне: «мы противоположные полюса»5. И если он упорный, то я хочу, чтобы он понял раз и навсегда, что я упорнее.

Когда на подиуме озвучивают сумму, которую собрали на подарки детям, я потрясена.

Это целая куча денег!

Инстинктивно я понимаю, что большую часть этих денег пожертвовал Эрик. Я просто это знаю. Мне даже не надо, чтобы не об этом рассказывали.

Радуясь услышанной цифре, я улыбаюсь. Все, включая Эрика, аплодируют. Его лицо более расслаблено, и я замечаю гордость в его глазах, когда поднимаю свой кубок.

Это волнует меня и заставляет сердце биться быстрее. В другой раз я бы ему подмигнула и сказала бы взглядом, что люблю, но не сейчас. Сейчас, нет.

Когда я спускаюсь с подиума, то фотографируюсь с Давидом и кучей других людей. Полчаса спустя народ постепенно расходится, и гонщики начинают собирать свои вещи. Перед уходом Давид подходит ко мне и напоминает, что останется у себя в деревне до шестого января. Я обещаю ему позвонить, он кивает в знак согласия. Когда я выхожу из раздевалки с комбинезоном в руке, меня крепко хватают за руку, и я оглядываюсь посмотреть, кто это меня тянет. Это Эрик.

В течение нескольких секунд мы смотрим друг на друга.

О боже! О боооооже! Меня сводит с ума его сосредоточенное выражение лица.

Его зрачки расширяются. Взглядом он говорит мне, как сильно я ему нужна, и не получив ответа, притягивает меня к себе. Когда я нахожусь рядом с его губами, он шепчет:

— Я умираю от желания поцеловать тебя.

И больше ничего не говорит.

Он целует меня, и незнакомые люди вокруг нас радостно аплодируют этой пылкой демонстрации чувств. Несколько мгновений я позволяю Эрику исследовать мой рот. Вау!

Я безумно наслаждаюсь этим. Когда Эрик отстраняется, то, глядя мне в глаза, хриплым голосом, замечает:

— Это как в гонках, дорогая. Кто не рискует, тот не выигрывает.

Я соглашаюсь. Он прав.

Но, уверенная в собственной правоте, я отвечаю:

— И в самом деле, сеньор Циммерман. Проблема в только том, что вы меня уже потеряли.

Он растерян. Его взгляд немедленно становится твердым.

Оттолкнув его, я выбираюсь из его объятий и иду к машине зятя. Эрик не преследует меня. Я чувствую, что он остолбенел от того, что я только что сказала. Но в то же время я знаю, что он наблюдает за мной.

Глава 4

Когда я вечером возвращаюсь в Херес, мой мобильный звонит без остановки.

Я швыряю его об стену.

Эрик хочет со мной поговорить.

Я выключаю телефон. Тогда он начинает звонить отцу, но я отказываюсь брать трубку.

В воскресенье, когда я встаю, сестра уже расположилась у телевизора и смотрит свой любимый мексиканский телесериал «Я твоя хозяйка». Как можно смотреть эту пошлость!

Когда я захожу на кухню, то замечаю на столе чудесный букет длинных красных роз. Я чертыхаюсь, потому что догадываюсь, кто их прислал.

— Булочка, посмотри, какая прелесть! Это для тебя! – за спиной у меня говорит Ракель.

Даже не спрашивая у нее, от кого они, я беру их и выбрасываю прямо в мусорную корзину. Сестра кричит, как сумасшедшая.

— Что ты делаешь?

— То, что мне хочется.

Она быстро достает цветы из мусора.

— Побойся бога! Выбрасывать такое – настоящее святотатство. Они, должно быть, стоят целое состояние.

— По мне, так они как будто куплены на ближайшем углу, и эффект от них такой же.

Я не хочу смотреть, как сестра заново ставит розы в вазу.

— Ты не собираешься прочитать карточку? – настаивает она.

— Нет, и ты тоже, — отвечаю я, вырывая ее из рук сестры и тоже бросая в мусор.

Внезапно появляются мои зять и папа и смотрят на нас. Сестра преграждает мне путь к розам.

— Вы можете себе представить, что она хочет выбросить это чудо в помойку?

— Я могу, — заверяет отец.

Хесус улыбается и, подойдя к сестре, целует ее в шею.

— По крайней мере, здесь есть ты, чтобы спасти их, голубка.

Я не отвечаю.

Я на них даже не смотрю.

Я не собираюсь стоять здесь и выслушивать эти их «голубка» и «голубок». Они, что, последний ум потеряли?

Я разогреваю себе кофе в микроволновке и, выпив его, слышу звонок в дверь. Я бормочу проклятия и встаю, с намерением убежать, если это Эрик. Заметив мое выражение лица, отец, сам идет открывать. Пару секунд спустя он возвращается один, весьма довольный и кладет что-то на стол.

— Смугляночка, это для тебя.

Все смотрят на меня ожидания, что я открою огромную бело-золотую коробку. В конце концов, я сдаюсь и раскрываю ее. Когда я достаю содержимое, племянница, которая в этот момент входит на кухню, восклицает:

— Да это же целый сладкий футбольный стадион! Клааас!

— Мне кажется, что кое-кто хочет подсластить тебе жизнь, родная, — шутит отец.

Я, открыв рот, смотрю на огромное футбольное поле, воспроизведенное в мельчайших деталях. На нем даже есть трибуны и публика, а на табло написано «Я тебя люблю!» по-немецки «Ich liebe dich».

Мое сердце безумно трепещет.

Я не привыкла к таким вещам и не знаю, что сказать.

Эрик сбивает меня с толку, сводит с ума! Но, в конце концов, я грозно рычу, и сестра быстро перемещается в мою сторону.

— Ты ведь не собираешься его выкинуть, правда? – спрашивает она.

— Вообще-то собираюсь, — отвечаю я.

Племянница встает между нами и предупреждающе поднимает палец.

— Теееетя, ты не можешь его выбросить!

— И почему это? – обиженно спрашиваю я.

— Потому что это очень красивый подарок от дяди, который мы должны съесть, — я улыбаюсь, увидев хитрое выражение ее лица.

Но улыбка резко обрывается, когда я слышу, как она добавляет:

— К тому же, ты должна его простить. Он этого заслуживает. Он очень хороший и этого заслуживает.

— Заслуживает?

Лус согласно кивает головой.

— Когда я поссорилась с Алисией из-за фильма, и она назвала меня глупой, я очень обиделась, помнишь? – вспоминает племянница, и я соглашаюсь.

Девочка продолжает:

— Она попросила у меня прощения, и ты мне тогда сказала, что я должна подумать о том, что для меня важнее – моя обида или лучшая подруга. Сейчас, тетя, я говорю тебе то же самое. Ты настолько обижена, что не простишь дядю Эрика?

Пока я, все еще открыв рот, смотрю на кроху, которая это сказала, в разговор вмешивается отец:

— Смугляночка, мы заложники наших слов.

— Точно, папа, и Эрик тоже, — заявляю я, вспоминая все, что он мне говорил.

Племянница смотрит на меня в ожидании ответа. С невинным выражением лица она хлопает глазами, как маленький медвежонок. Она еще ребенок, и я не должна об этом забывать. Специально для нее, уже едва сдерживаясь, я тихо говорю:

— Лус, если хочешь, можешь съесть все футбольное поле целиком. Я тебе его дарю, хорошо?

— Вау!- хлопает в ладоши малышка.

Все улыбаются, и их улыбки выводят меня из себя. Почему никто меня не понимает?

Они знают, что мы с Эриком расстались, хотя никто, кроме сестры, не знает, что это случилось из-за женщины. Но даже сестре я не рассказала всю правду. Если бы Ракели или кому-нибудь еще стала известна вся подоплека событий, даже представить страшно, что бы с ними произошло.

Я чувствую себя все более подавленно и, чтобы развеяться, иду к своей подруге Росио. Уверена, что уж она-то не будет говорить со мной об Эрике. И я не ошибаюсь.

Я возвращаюсь домой, чтобы поесть. Телефон звонит без остановки, и я его выключаю.

Ну пожаааалуйста, хватит уже!

В десять часов вечера я ухожу в паб. Мне нужно работать. Но когда я уже в дверях здороваюсь с друзьями, то вижу, как мимо нас проезжает темный «БМВ», и узнаю за рулем Эрика. Я прячусь, и он меня не замечает. Судя по направлению, в котором он проехал, он направляется в дом моего отца.

Я чертыхаюсь, чертыхаюсь и чертыхаюсь. Почему он так настойчив?

На смену тревоге ко мне приходит отчаяние, и в этот момент кто-то касается моей спины, я оборачиваюсь и вижу Давида Гепардо. Какой же он красавчик! Я радостно ему улыбаюсь и пытаюсь сосредоточиться на нем. Вместе мы входим в паб. Он приглашает меня выпить, затем я его. Он очень мил и любезен, и по его взгляду и по тому, что он говорит, я понимаю, что ему нужно. Секс! Но нет. Я сегодня не в том настроении и поэтому решаю не замечать знаков, которые он мне посылает, пока я разливаю напитки за барной стойкой.

Двадцать минут спустя я вижу, как в заведение входит Эрик, и мое сердце начинает громко стучать.

Тук-тук, тук-тук.

Он заходит один, смотрит вокруг и быстро находит меня. Эрик решительно подходит ко мне и говорит:

— Джуд, сейчас же пойдем отсюда со мной.

Давид смотрит на него, а затем на меня.

— Ты знаешь этого типа? – спрашивает он.

Я уже собираюсь ответить, когда Эрик меня опережает:

— Это моя женщина. Ты что-то еще хотел узнать?

Его женщина? Да кем он себя возомнил?

Давид удивленно смотрит на меня. Я так же удивленно моргаю глазами и, заканчивая смешивать «Кубу Либре»6 для рыжего парня справа, отвечаю:

— Я не твоя женщина.

— Да неужели?

— Нет.

Я передаю бокал рыжему, и он мне улыбается. Я улыбаюсь ему в ответ. Как только он расплачивается, я поворачиваюсь к Эрику, который все еще настойчиво ждет, и поясняю:

— Я вовсе не твоя. Все, что было между нами, закончилось, и…

Но Эрик пристально смотрит на меня своими потрясающими голубыми глазищами и не дает мне закончить:

— Джуд, дорогая, перестань говорить глупости, и пойдем уже отсюда.

Меня раздражают его слова, и я рычу в ответ:

— Это ты перестань говорить глупости, курносый. И повторяю – я не твоя женщина, и уж тем более не твоя невеста. Я ни на гран не принадлежу тебе и хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

— Джуд…

— Я хочу, чтобы ты забыл обо мне и дал мне уже поработать, — раздраженно продолжаю я. – Я хочу, чтобы ты нашел себе другую женщину, на которую бы срывал свое дурное настроение, и держался бы от меня подальше. Понятно?

Мое лицо становится серьезным, а лицо Эрика остается все так же непроницаемым.

Он все смотрит, смотрит, смотрит на меня…

Он сжимает челюсти, и я понимаю, что в этот момент он сдерживает свои самые примитивные импульсы, те самые, которые сводят меня с ума. Боже, я, все таки, мазохистка! Давид смотрит на нас обоих, но прежде, чем мне удается что-либо сказать, Эрик тихо произносит:

— Хорошо, Джуд. Я сделаю то, о чем ты просишь.

Не сказав больше ни слова, он поворачивается и идет дальше вдоль барной стойки.

Чувствуя неловкость, я провожаю его взглядом.

— Кто этот тип? – спрашивает Давид.

Я не отвечаю. Я только и могу, что следить взглядом за Эриком, наблюдая, как бармен на другом конце барной стойки наливает ему виски. Давид настаивает:

— Если это не очень бестактно с моей стороны, ответь все же, кто это?

— Кое-кто из моего прошлого, — отвечаю я, не вдаваясь в подробности.

С головой уйдя в собственные обиды, я пытаюсь забыть о том, что Эрик все еще здесь. Я продолжаю смешивать напитки и улыбаться людям, которые подходят ко мне, чтобы их заказать. Я довольно долго не смотрю на него. Я стараюсь его избегать и сохранить себе тем самым хорошее настроение. Давид очень любезен и постоянно пытается меня рассмешить. Но улыбка застывает у меня на губах, а кровь отливает от лица, когда я, направляясь к стеллажу за понадобившейся мне бутылкой, замечаю Эрика, беседующего с какой-то красоткой. Он не смотрит на меня. Он весь сосредоточен на девушке, и это заводит меня на полную катушку. В плохом смысле.

Матерь божья, как же я ревнууую!

Я беру бутылку и поворачиваюсь. Мне не хочется наблюдать за тем, что он делает, но проклятое любопытство заставляет меня посмотреть в ту сторону еще раз. Знаки,которые подает ему девица, из тех, которыми пользуемся мы, женщины, когда встречаем интересного нам мужчину. Она трогает свои волосы, ушко и улыбается улыбкой, которая как бы приглашает «подойди ко мне… я хочу большего».

Внезапно блондинка проводит пальцем по его щеке. Что это она к нему прикасается? Он улыбается.

Эрик не двигается, и я наблюдаю за тем, как она придвигается к нему все ближе и ближе пока, наконец, не оказывается зажатой у него между ног. Эрик смотрит на нее. Его пылающий взгляд возбуждает меня. Он проводит пальцем по ее шее, и это глубоко возмущает меня: «Да что он такое творит?».

Она улыбается, он опускает взгляд.

Я его убью!

Я знаю, что означает этот опущенный взгляд, да еще и вкупе с кривой усмешкой.

Секс!

Мое сердце неистово бьется.

Эрик делает то, о чем я его попросила. Он обратил свое внимание на другую женщину, он развлекается, а я, как идиотка, стою здесь и страдаю по тому, что потеряла.

Давайте же, убейте меня!

Пятнадцать минут спустя, я наблюдаю за тем, как он встает, берет девушку за руку и, не глядя на меня, покидает паб.

Я его убьюуууу!

Сердце стучит у меня в груди, как сумасшедшее, и я думаю, что если продолжу так дышать, то заработаю гипервентиляцию легких. Я выхожу из-за барной стойки, направляюсь в уборную и смачиваю водой затылок. Мне начинает покалывать шею.

Чертово раздражение! Эрик только что мне продемонстрировал, что не собирается с женщинами ходить вокруг да около, в своей игре он будет беспощаден. Мне нужен воздух, ну, или просто исчезнуть отсюда. Я должна покинуть бар, а иначе я могу устроить техасскую резню бензопилой, но здесь, в Хересе.

Когда я выхожу из уборной, то, как могу, прощаюсь с Давидом и договариваюсь увидеться с ним следующим вечером. Подойдя к машине, я сажусь в нее и кричу от отчаяния. Ну почему я такая совершеннейшая дура? Почему я говорю Эрику делать то, что причиняет мне боль? Почему я не могу быть такой же холодной, как и он? Я испанка, я темпераментна, а он – бесстрастный немец. Я завожу машину, включается радио. Голос Алекса Убаго заполняет салон, и я закрываю глаза. От звучащей в его исполнении песни «Не боясь ничего» у меня волосы встают дыбом.

Идиотка, идиотка, идиотка… Я полная ИДИОТКА!

Подпевая куплету, я включаю мобильник:

Me muero por explicarte lo que pasa por mi mente,

Me muero por entregarte y seguir siendo capaz de sorprenderte,

Sentir cada día ese flechazo al verte.

Qué más dará lo que digan, qué más dará lo que piensen

Si estoy loco es cosa mía…7

Я ищу телефон Эрика, и когда уже заношу руку, чтобы набрать его номер, то останавливаюсь. Что я делаю?

Какого черта я собираюсь сделать?

Все еще сходя с ума, я закрываю телефон.

Я не собираюсь ему звонить. Ни в коем случае!

Но ярость, поселившаяся во мне, заставляет меня вынуть ключ зажигания и, ощутимо хлопнув дверью моего Леонсито, снова войти в паб. Я теперь сама по себе, у меня нет ни перед кем никаких обязательств, я хозяйка своей жизни. Я ищу Давида, а когда нахожу, то подхожу и целую его. Он мгновенно мне отвечает.

Какие же мужчины все таки простаки!

Некоторое время я позволяю ему исследовать мой рот, и вот, когда я уже готова предложить ему переместиться в другое место, дверь в паб открывается, и я вижу, как входит та самая блондинка, которая ушла вместе с Эриком.

Я удивлена, увидев ее здесь снова, и продолжаю следить за ней взглядом. Она подходит к барной стойке, просит у бармена что-то выпить, а затем возвращается к своим подругам. В этот момент звонит мой мобильник. Сообщение от Эрика.

«Для меня найти женщину так же легко, как дышать. Не делай того, о чем можешь пожалеть».

Сама не зная почему, я ругаюсь и смеюсь одновременно. Проклятый Эрик! Он и его проклятые игры. Давид смотрит на меня. Я говорю ему, что мне нужно работать и возвращаюсь за барную стойку.

В полседьмого утра я возвращаюсь домой. Все еще спят. Я подхожу к мусорной корзине и, поискав в ней, нахожу карточку, которая была вместе с присланными розами. Я открываю ее и читаю: «Милая, я – идиот. Но идиот, который тебя любит, и который хочет, чтобы ты его простила. Эрик».

Глава 5

Когда я утром поднимаюсь с кровати, уже поздно. Ну и ночка у меня выдалась – худшему врагу не пожелаешь, хотя нет, Эрику пожелаешь!

Сестра с отцом заняты рождественским ужином, а зять играет с племянницей в плейстейшен. Выпив кофе, я сажусь рядом с зятем, и десять минут спустя уже играю с ним и Лус в «Братьев Марио». Звонит мой мобильник. Это Эрик. Я сразу же выключаю телефон.

В семь часов вечера, перед тем как принять душ, я смотрюсь в зеркало. Внешне выгляжу я прекрасно, но внутри разваливаюсь на части. Я включаю телефон и, просмотрев двенадцать не отвеченных звонков от Эрика, натыкаюсь на сообщение от Давида: «Я зайду за тобой около полуночи. Оденься красиво».

Это «оденься красиво» заставляет меня усмехнуться. Но улыбка получается печальной, взгляд потухшим. В отчаянии я прислоняюсь к раковине. Что со мною происходит?

Почему я не могу выбросить его из головы?

Почему я говорю одно, когда на самом деле хочу сказать другое?

Почему? Почему?

Ответ на все эти «почему?» очевиден. Я люблю его. Я по уши влюблена в Эрика и, как сказал Фернандо, если я не перестану упрямиться, то потом буду сильно раскаиваться.

Но я не перестану. Я по горло сыта его причудами и собираюсь строить свою жизнь заново.

Расстроившись, я решаю принять душ, но перед этим иду в свою комнату, чтобы кое-что взять. Я запираюсь в ванной комнате на замок, ставлю диск «Аэросмит» и включаю «Crazy». Я увеличиваю громкость и открываю воду. Я закрываю глаза, начинаю чувственно двигаться под музыку и, в конце концов, с вибратором в руке сажусь на бортик ванны.

Я хочу фантазировать.

Мне это нужно.

Я этого жажду.

Пока звучит музыка, я с закрытыми глазами забираюсь в ванну.

I go crazy, crazy, baby, I go crazy

You turn it on then you’re gone,

Yeah, you drive me crazy, crazy, crazy for you, baby

What can I do, honey,

I feel like the color blue…8

Я развожу ноги и отпускаю на волю воображение. Я представляю, что Эрик сейчас позади меня и шепчет мне на ухо, чтобы я раздвинула ноги для других. Жар.

Мои бедра раскрываются, и пальцами я раздвигаю свои складочки, предлагая и демонстрируя то, о чем меня просит Эрик, мой жестокий искуситель. Пыл.

Без промедления я провожу пальцами по своей влажности. Я включаю вибратор и подношу его к клитору. Это фантастически, сказочно возбуждающе. Взрыв удовольствия охватывает мое тело, и, когда я собираюсь свести ноги вместе, голос Эрика просит меня, чтобы я этого не делала. Я подчиняюсь ему и начинаю задыхаться. Страсть.

Я сажусь в пустую ванну и раскидываю ноги по ее бортикам. С закрытыми глазами я представляю, что выставлена напоказ для всех желающих. Откинувшись назад и разведя ноги, я снова подношу вибратор к центру моего желания, а в это время голос Эрика нашептывает мне, чтобы я поиграла и хорошо провела время. Какая дерзость!

Мое пылающее тело возбужденно двигается, пока я кусаю губы, чтобы не закричать. Эрик здесь. Эрик меня просит. Эрик заставляет меня кончить. Мои мысли кружатся, фантазия полностью захватывает меня. Я хочу снова пережить эти мгновения из прошлого, снова их почувствовать. Мне это нравиться. Меня это привлекает, так же как и Эрика. Я задыхаюсь. Громко звучит музыка, и я могу позволить себе прошептать его имя точно в момент, когда мое тело выгибается в ванной, и восхитительный оргазм заставляет меня содрогаться от удовольствия.

Когда я прихожу в себя, я открываю глаза. Я одна. Эрик сейчас только в моих мыслях.

I go crazy, crazy, baby, I go crazy

You turn it on then you’re gone,

Yeah, you drive me crazy, crazy, crazy for you, baby

What can I do, honey,

I feel like the color blue…

После душа, немного сняв напряжение, я возвращаюсь в свою комнату, убираю вибратор и включаю мобильник. Шестнадцать не отвеченных звонков от Эрика. Это заставляет меня улыбнуться и представить, как он, должно быть, сейчас зол. Получай, проклятый немец! Так тебе от нас — мазохисток.

Я хочу выглядеть красиво на рождественском ужине и решаю надеть очень соблазнительное черное платье. На грани приличия. Уверена, что позже Эрик придет в клуб, и я хочу, чтобы он умер от ярости, что теперь я ему не принадлежу.

Когда я выхожу из своей комнаты, и меня видит сестра, она замирает и восклицает:

— Бууууулочка, какое красивое платье!

— Тебе нравиться?

Ракель кивает и подходит ко мне.

— Оно прелестно, но на мой вкус демонстрирует слишком много, ты так не думаешь?

Я смотрюсь в зеркало в коридоре. Декольте платья скреплено кольцом, а от него разрез идет вниз до самого живота. Оно сексуально, и мне это известно. В этот момент появляется отец.

— Матерь божья, смугляночка, какая ты красавица! – говорит он, внимательно рассматривая меня.

— Спасибо, папа.

— Но послушай, жизнь моя, тебе не кажется, что твоя грудь слишком выставлена напоказ?

Когда я закатываю глаза, сестра вновь возобновляет свои нападки.

— Я ей говорю то же самое, папа. Она очень красива, но…

— Ты собираешься работать в этом платье в пабе? – спрашивает отец.

— Да, а что?

Папа чешет голову, а затем отрицательно мотает ею.

— Ох, смугляночка! Не думаю, что Эрику это понравиться.

— Папаааааааааа! – рычу я на него от злости.

Тут заходит зять и тоже останавливается, чтобы посмотреть на меня:

— Вау, невестка! Выглядишь потрясающе!

Я улыбаюсь, поворачиваюсь к отцу и сестре и говорю:

— Вот, видите! Это именно то, что я хотела услышать.

В полдесятого мы садимся ужинать и наслаждаемся роскошными деликатесами, которые со всей своей любовью купил и приготовил для нас отец. Королевские креветки превосходны, ягненок – пальчики оближешь. Мы ужинаем, время от времени смеясь над тем, что говорит моя племянница, а когда заканчиваем, я иду подправить макияж. Мне нужно идти на работу. Я буду там с Давидом. Я очень хочу забыть обо всем и хорошо провести время. Но когда я возвращаюсь в столовую, то застываю на месте, обнаружив, что все члены моей семьи повставали со своих мест и разговаривают, с кем бы вы думали?

С Эриком.

Заметив меня, он пробегает взглядом сначала по моему лицу, а затем и по телу.

— Привет, любимая! – приветствует он меня, но, увидев, как я на него смотрю, исправляется. – Ну, возможно, «любимая» это лишнее.

Я все еще не могу прийти в себя от удивления, и вот, когда я уже собираюсь ответить ему, вмешивается сестра:

— Смотри, кто пришел, булочка. Какой сюрприз, правда?

Я ничего не отвечаю. Я пытаюсь запугать его взглядом и, игнорируя улыбку отца, иду прямо на кухню. Это все сведет меня с ума. Что он тут делает? Мне нужна вода.

Спустя несколько секунд заходит отец.

— Жизнь моя, этот парень — хороший человек, и он без ума от тебя.

— Папа, пожалуйста, не начинай. Мы расстались.

— Этот человек тебя любит, разве ты не видишь?

— Нет, папа, не вижу. Что он тут делает?

— Я его пригласил.

— Пааааапа!

Не сводя с меня взгляда, отец стоит на своем:

— Пойдем, смугляночка, оставь свое упрямство для другого случая и поговори с ним. Я пытаюсь тебя понять, но никак не могу уразуметь, почему ты не поговоришь с Эриком.

— Мне не о чем с ним говорить. Не о чем.

— Родная, — упорствует он, — вы должны все обсудить. Пары, бывает, ссорятся и …

До нас доносится дверной звонок. Я смотрю на часы, понимаю, кто это, и закрываю глаза. Внезапно входит сестра в сопровождении маленькой Лус и с расстроенным выражением лица шепчет:

— Ради бога, Джудит, ты с ума сошла?! Только что за тобой пришел Давид Гепардо, и сейчас он в гостиной вместе с Эриком. О бооооже! Что нам делать?

— Гепардо, этот гонщик, сейчас здесь? – спрашивает отец.

— Да, — отвечает сестра.

— Ох! – вырывается у него.

Я издаю нервный смешок.

— У тебя что, два жениха, тетя? – хочет знать племянница.

— Неееет! – отвечаю я, глядя на малышку.

— А почему тогда за тобой пришли два жениха?

— Твоя тетя – уникум! – возражает сестра.

Я смотрю на Ракель и хочу ее убить, и она заставляет девочку замолчать. Отец озабоченно теребит волосы.

— Это ты пригласила Давида?

— Да, папа, — отвечаю я. – У меня есть свои собственные планы. Но… Но вы, сводники… О боооооже!

Бедняге ничего не остается, кроме как согласиться. Та еще ситуация. Все пока выходит не очень хорошо, и тогда я, не говоря ни слова, беру племянницу за руку и

возвращаюсь в гостиную. Сестра на грани истерики.

— Что мы будем делать? – снова спрашивает она, внимательно глядя на меня.

Я снова делаю глоток воды и, не намереваясь менять свои планы, отвечаю:

— Ты – не знаю. А я ухожу с Давидом.

— Ай, пресвятая дева! Какой ужас!

— Ужас? Почему?

Сестра, всем своим видом демонстрируя свою нервозность, передвигается по кухне. Я нервничаю еще больше, но скрываю это. Я игнорирую присутствие Эрика в доме моего отца. Тогда Ракель подходит ко мне.

— Эрик – твой жених и…

— Он не мой жених. Как мне еще тебе об этом сказать?

В этот момент сестра широко раскрывает глаза, и я слышу позади меня:

— Джуд, ты никуда не пойдешь с этим типом. Я тебе этого не позволю.

Эрик!

Я оборачиваюсь.

Я смотрю на него.

О бооооооже, он потрясающе красиииииив!

Но давайте посмотрим правде в глаза, а когда он был некрасив? Сознавая наши взаимные обиды, я ехидно спрашиваю его:

— И кто это мне запретит? Ты?

Он молчит.

Он не отвечает.

Только смотрит на меня своими холодными небесно-голубыми глазами.

— Если, чтобы воспрепятствовать этому, мне придется перекинуть тебя через плечо и забрать с собой, я это сделаю, — в конце концов шипит он.

Эта фраза меня не удивляет и не пугает.

— Да, конечно, после дождичка в четверг. Ну ты и обнаглел. Ты осмеливаешься…

— Джуд…, не провоцируй, — сухо обрывает он меня.

Я смеюсь над его предостережением, понимая, что мой смех только еще больше злит его.

— Мое терпение уже на исходе, детка, все это время…

— Твое терпение? – вне себя от злости кричу я. – Это мое терпение уже закончилось.

Ты мне звонишь, преследуешь, не даешь мне прохода, появляешься у меня на работе. Моя семья считает тебя моим женихом, но нет. Нет! Ты мне не жених. И ты еще смеешь утверждать, что твое терпение на исходе.

— Я люблю тебя, Джуд.

— Тем хуже для тебя, — отвечаю я, сама не понимая, почему я это говорю.

— Я не могу без тебя жить, — напряженно шепчет он хриплым голосом.

Мягкое «ооооох!» срывается с губ моей сестры. Все написано у нее на лице.

Слащавые слова Эрика покорили ее целиком и полностью. Я обижена и не хочу слушать то, что он собирается мне сказать. Подойдя к нему, я встаю на цыпочки и, четко

артикулируя, произношу следующие слова так близко к его лицу, как могу:

— Мы с тобой больше не вместе. Какая часть этой фразы тебе непонятна?

Сестра, заметив мое состояние, наконец, падает с небес на землю, хватает меня за плечо и оттаскивает от Эрика.

— Ради бога, Джудит! Я знаю, что ты собираешься сделать. На кухне полно колюще- режущих предметов, а ты сейчас, как оружие массового поражения.

Эрик делает шаг вперед, отодвигает сестру и, глядя на меня, заявляет:

— Ты пойдешь со мной.

— С тобой? – говорю я и с издевкой ему улыбаюсь.

Мой собственный Айсмен соглашается с такой поразительной уверенностью, что этим приводит меня в смущение, и повторяет:

— Со мной.

Разозленная той уверенностью, которую источает каждая его пора, я поднимаю бровь.

— И не мечтай.

Эрик улыбается. Но его улыбка дерзкая и холодная.

— Не мечтать?

Я пожимаю плечами и смотрю на него, бросая ему вызов. Я сама начинаю везти себя так дерзко, как только могу.

— Совсем.

— Джуд…

— О, пожаааааалуйста! – протестую я, желая в этот момент схватить сковороду, которая обнаруживается как раз у меня под рукой, и шарахнуть его по голове.

— Джудит, — шепчет сестра, — сейчас же убери руку от сковороды.

— Ну-ка замолчи, Ракель! – кричу я. – Не знаю, кто мне больше действует на нервы, ты или он.

Сестра, обиженная моими словами, выходит из кухни и закрывает дверь. Я угрожаю последовать за ней, но Эрик мне мешает. Он преграждает мне путь. Я тяжело дышу и, сдерживая желание убить его, тихо говорю:

— Я тебе ясно сказала, чтобы ты ушел, чтобы ты, наконец, взял на себя ответственность за последствия произошедшего между нами.

— Я знаю.

— Ну и?

Он смотрит на меня, смотрит, смотрит и, наконец, произносит:

— Я плохо поступил. Я, как ты говоришь, твердолобый, и мне нужно, чтобы ты меня простила.

— Я тебя прощаю, но между нами все кончено.

— Малышка…

Не дав мне времени отреагировать, Эрик обвивает вокруг меня свои руки и целует.

Я в его плену. Он жадно набрасывается на мой рот и властно прижимает меня к себе. Мой пульс увеличивается до тысячи ударов в минуту, но когда он отрывается от моего рта, я его заверяю:

— Я устала от твоих домогательств.

Он снова меня целует, оставляя практически бездыханной.

— От твоих скандалов и твоих обид, и…

Он снова завладевает моим ртом, и, когда отрывается от меня, я шепчу, ловя воздух ртом:

— Не делай так больше, пожалуйста.

Эрик смотрит на меня, а затем отводит взгляд, отрицательно качая головой.

— Если ты хочешь ударить меня сковородой, ударь, но только не убегай. Я буду целовать тебя до тех пор, пока ты не дашь мне еще один шанс.

Тут я соображаю, что все еще держу в руке сковороду, и отпускаю ее. Я себя знаю и, как говорит сестра, я – оружие массового поражения! Эрик улыбается, и я заявляю со всей убежденностью, на которую только способна:

— Эрик… Мы расстались.

— Нет, любимая.

— Да… Расстались! – повторяю я. – Я исчезла из твоей фирмы и из твоей жизни. Что еще ты хочешь?

— Я тебя люблю.

Находясь все еще в его объятиях, я закрываю глаза. Силы оставляют меня. Я это замечаю. Тело начинает меня предавать.

— Я люблю тебя, — продолжает он, шепча слова прямо мне в рот. – Любовь к тебе иногда в определенных вопросах делает меня неразумным. Да, я сомневался. Сомневался, увидев те фотографии с Беттой. Ты не лгунья и не подлая бесстыдница, как она. Ты замечательная, прекрасная женщина, которая не заслуживает подобного обращения, и я

никогда не прощу себе того, что разбил тебе сердце.

— Эрик, не…

— Любимая, ни на секунду не сомневайся в том, что ты – самое важное в моей жизни, и что я схожу по тебе с ума.

Я смотрю на него, и он спрашивает:

— Ты больше меня не любишь?

Я не отвечаю, и он продолжает:

— Если ты мне скажешь, что это так, я обещаю оставить тебя, уйти и больше не беспокоить. Но если ты меня любишь, прости меня за то, что я был таким упрямым. Как ты говоришь, я – немец! Я буду продолжать пытаться вернуть тебя, потому что не знаю, как без тебя жить.

Мое сердце сейчас разорвется на части. Какие прекрасные слова он говорит! Но нет! Я не должна его слушать и поэтому едва слышно шепчу ему:

— Не поступай так со мной, Эрик…

Не выпуская меня из объятий, он умоляет, прижавшись лбом к моему лбу:

— Пожалуйста, любовь моя, пожалуйста…, пожалуйста…, пожалуйста, послушай меня. Однажды ты на меня рассердилась за мое поведение по отношению к тебе, и я не знал, что делать. У меня нет ни твоей магии, ни щедрости, ни остроумия, чтобы тем же способом вернуть тебя. Я — скучный немец, который стоит здесь перед тобой и просит…, умоляет тебя дать ему еще один шанс.

— Эрик…

— Послушай, — обрывает он меня, — я уже переговорил с хозяевами паба, где ты работаешь, и обо всем договорился. Тебе не нужно сегодня идти на работу. Я…

— Что ты сделал?

— Детка…

Я в ярости, снова в ярости.

— Да кто ты такой, чтобы…, чтобы? Ты что, с ума сошел?

— Любимая. Я умираю от ревности и…

— Не знаю как от ревности, но я собираюсь убить тебя прямо сейчас, — настаиваю я.

– Ты только что лишил меня единственной работы, которая у меня была. Кто ты такой, чтобы это делать? Кто?

Я жду, что мои слова его обидят, но нет.

— Я знаю, что мои действия тебе покажутся чрезмерными, но я хочу, мне нужно быть с тобой, — упорствует мой Айсмен.

Я уже почти рычу, когда он добавляет:

— Я не могу позволить, чтобы ты продолжала дарить свою чудесную улыбку и свое время кому-либо кроме меня. Я люблю тебя, малышка. Я слишком тебя люблю, чтобы забыть, и сделаю что бы то ни было, чтобы ты снова меня полюбила и так же нуждалась во мне, как я в тебе.

Мои глаза наполняются слезами. Из меня как будто выпустили весь воздух. Вот мы и попали! Мужчина, которого я люблю, стоит здесь передо мной и говорит мне самые прекрасные вещи, которые я когда-либо слышала. Но я продолжаю цепляться за свое решение.

— Отпусти меня.

— Значит, это точно? Ты меня уже не любишь? – напряженным голосом спрашивает он.

Голова у меня сейчас взорвется.

— Я этого не утверждала, но мне надо поговорить с Давидом.

Он продолжает удерживать меня.

— Зачем?

Несмотря на потрясение, я одариваю его тяжелым взглядом.

— Потому что он ждет меня, он пришел за мной и, по крайней мере, заслуживает объяснений.

Эрик соглашается. Я замечаю неловкость у него лице, но оставляю его объятия.

Наконец, вслед за ним я выхожу из кухни, и Давид, увидев меня, одобрительно присвистывает.

— Ты великолепна, Джуд.

— Спасибо, — отвечаю я, не испытывая желания улыбаться.

Не мешкая ни секунды, перед изумленными лицами отца и сестры я хватаю Давида за руку и тяну в сад, чтобы поговорить с ним наедине. Давид соглашается. Он узнал в Эрике вчерашнего человека из бара. Он принимает мои объяснения и, поцеловав меня в щеку, уходит. Я возвращаюсь в дом. Все смотрят на меня. Отец улыбается, Эрик протягивает мне руку, чтобы я ее взяла.

— Ты пойдешь со мной?

Я не отвечаю.

Я только смотрю, смотрю и смотрю на него.

— Тетя, ты должна его простить, — говорит племянница. – Эрик очень хороший.

Смотри, он принес мне целую коробку конфет с Губкой Бобом.

Тут я замечаю, что Эрик ей подмигивает.

Он, что, ее подкупил?

Лус сообщнически улыбается ему своей щербатой улыбкой. Черт бы их обоих побрал!

Я смотрю на отца, он взволнованно соглашается, смотрю на сестру, она, глупо улыбаясь мне, одобрительно кивает головой. Зять мне подмигивает. Я закрываю глаза, и мое сердце сдается. Я желаю этого, мне это необходимо.

— А теперь, нам с тобой надо поговорить, — объявляю я, обращаясь к Эрику.

— Все, что ты хочешь, любимая.

Племянница радостно прыгает.

— Дай мне секунду.

Я вхожу в свою комнату, сестра заходит следом. Видя мое потрясение, она обнимает меня.

— Оставь свою гордость, упрямица, и наслаждайся мужчиной, который пришел за тобой. Вы часто ссоритесь? Это естественно, родная. Я день за днем спорю с Хесусом, но

тем слаще примирения. Не отрицай своих чувств и позволь себе любить.

Злясь на саму себя за свои колебания и сомнения, я сажусь на кровать.

— Но он выводит меня из себя, Ракель.

— Как и меня Хесус! Но мы любим друг друга, и это все, что имеет значение, булочка.

В конце концов, я улыбаюсь и начинаю с ее помощью собирать в рюкзак кое-какие свои вещи.

То, что я испытываю к Эрику, определенно настолько сильно, что целиком захватывает меня. Я его люблю, обожаю, он мне необходим. По возвращении в гостиную с собранным багажом, Эрик улыбается, обнимает меня и когда он перед отцом и всей моей семьей объявляет: «Я буду завоевывать тебя всю жизнь!», у меня по телу бегут мурашки.

Глава 6

Распрощавшись с семьей, я сажусь в автомобиль Эрика.

Я сдалась.

Я сдалась, и я снова с ним.

У меня кружится голова, когда я пытаюсь понять, что же натворила. Внезапно я обращаю внимание на дорогу. Я думала, что мы поедем в Саару, в дом Андреса и Фриды, и сейчас очень удивлена тем, что мы направляемся к той прелестной вилле, которую Эрик снимал летом.

Как только за нами закрывается металлическая ограда, я, разглядывая прекрасный дом в глубине, шепчу:

— Что мы здесь делаем?

Эрик смотрит на меня.

— Нам нужно побыть наедине.

Я соглашаюсь.

Я ничего не желаю больше, чем это.

Когда автомобиль останавливается, и мы выходим, Эрик одной рукой подхватывает мой багаж, а другой берет меня за руку. Он крепко и властно ее сжимает, и мы заходим внутрь дома. Мое удивление растет еще больше, когда я вижу, как все вокруг поменялось. Современная мебель. Гладкие цветные стены. Огромный плазменный экран.

Новехонький камин, который еще ни разу не зажигали. Все, абсолютно все, здесь новое.

Я удивленно смотрю на него. Я вижу, что он включает музыку, и, не дав мне и слова сказать, Эрик поясняет:

— Я купил дом.

Невероятно. Но как это возможно, чтобы я не узнала о покупке?

— Ты купил этот дом?

— Да. Для тебя.

— Для меня?

— Да, любимая. Это мой сюрприз тебе на праздник трех Королей.

Я с изумлением смотрю вокруг.

— Проходи, — говорит Эрик, поставив на пол мой багаж. – Нам нужно поговорить.

Музыка заполняет все помещение, элегантность которого не перестает меня восхищать. Я усаживаюсь в удобное кресло перед потрескивающим камином.

— Ты прекрасна в этом платье, — уверяет Эрик, устраиваясь рядом со мной.

— Спасибо. Веришь или нет, но я купила его для тебя.

Одобрительно кивнув, он переводит взгляд на мое тело, и тут мой Айсмен не может не сказать:

— Но надела его для других, чтобы другие мужчины наслаждались теми видами, что открывает это платье.

Ну, вот опять.

Начинается.

Это меня задевает!

Я считаю про себя до сорока пяти, нет, до сорока шести, тяжело вздыхаю и, наконец, отвечаю:

— Как я тебе однажды уже говорила, я не святая. И когда я одинока, я дарю и даю ту часть себя, какую я хочу, кому я хочу и когда я хочу.

Эрик поднимает бровь, и я продолжаю:

— Я сама себе хозяйка, и ты должен это понять раз и навсегда.

— Точно, когда ты одинока, но это не наш случай, — настаивает он, не отводя от меня взгляда.

Внезапно я понимаю, что сейчас звучит одна песня, которая мне очень нравиться.

Когда я слушала ее в дни нашей размолвки, она всегда напоминала мне об Эрике! Мы снова смотрим друг на друга, как противники, в то время как голос Рикардо Монтанера поет:

Convénceme de ser feliz, convénceme.

Convénceme de no morir, convénceme.

Que no es igual felicidad y plenitud

Que un rato entre los dos, que una vida sin tu amor.

Эти строчки так точно описывают мои отношения с Эриком, что мой разум мгновенно затуманивается. Но, в конце концов, Эрик протягивает руку и уменьшает звук, а затем меняет тему разговора.

— Мои мать и сестра передают тебе привет. Они ждут тебя в Германии на вечеринку, которую мама устраивает пятого января. Ты помнишь?

— Да. Но ты не обсудил это со мной. Я не поеду.

Я продолжаю хмуриться и завожусь на полную катушку. Несмотря на счастье, которое меня переполняет, счастье быть с человеком, которого я обожаю, мои гордость и гнев никуда не делись. И Эрику это известно.

— Джуд… Я сожалею о том, что случилось. Ты была права. Я должен был просто поверить тебе и не задавать больше никаких вопросов. Но иногда я становлюсь тупоголовым упрямцем.

— Что заставило тебя поменять свое мнение?

— Жар, с которым ты отстаивала свою правду. Именно это заставило меня понять, что я ошибался в тебе. Еще до того как ты ушла, я понял, что совершил громадную ошибку, любимая.

Иногда мужчины все-таки заслуживают, чтобы их хорошо ударили кирпичом по голове.

— Убеди меня…

Эрик смотрит на меня, не произнеся больше ни слова, и я проклинаю сама себя.

«Убеди меня?». Почему я это сказала? Боже, песня совсем затмила мне разум. Хоть бы она уже, наконец, закончилась. И не дав ему ответить, я рычу:

— И поэтому была вынуждена уволиться с работы и вернуть тебе кольцо?

— Ты не уволена и…

— Нет, уволена. Никогда в жизни я не собираюсь возвращаться в твою проклятую фирму.

— Почему?

— Потому. Ах! Хотя, конечно, я рада, что ты выкинул на улицу мою бывшую начальницу. И прежде чем ты начнешь настаивать, нет. Я не вернусь в твою компанию, понятно?

Эрик соглашается, хотя на какое-то время о чем-то задумывается. Наконец, он решает высказаться:

— Я не позволю тебе и дальше работать официанткой ни в этом пабе, ни в каком другом месте. Я ненавижу, когда на тебя смотрят другие мужчины. Я собственник, и защищаю свою территорию, и ты…

Ошеломленная этим приступом ревности, который в глубине души заводит меня на все сто, я бросаю ему:

— Послушай, красавчик, сейчас в Испании большая безработица, и, как ты понимаешь, раз уж мне приходится зарабатывать на жизнь своим трудом, я не могу себе позволить воротить нос от такой работы. Но, в любом случае, я не хочу об этом говорить.

Эрик своим видом демонстрирует согласие.

— Что касается кольца…

— Мне оно не нужно.

Вау, что я говорю! Сама себе удивляюсь.

— Оно твое, любимая, — тактично, мягким голосом отвечает Эрик.

— Мне оно не нужно.

Он пытается поцеловать меня, но я делаю головой резкий выпад вперед, и, не дав ему ничего сказать, сыплю бравадой:

— Не надоедай мне со своими кольцами, совместной жизнью, переездами и всей этой чушью. Так случилось, что ты сломал мне жизнь, и сейчас мне не надо ни твоих колец, ни статуса невесты, понятно?

Он снова соглашается. Его покорность меня изумляет. Он действительно так меня любит? Песня заканчивается, и звучит «Нирвана». Очень кстати! Пора заканчивать с романтикой.

Между нами висит напряженная тишина, но Эрик не сводит с меня глаз. Наконец я вижу, что уголки его губ начинают двигаться, и он произносит:

— Ты так же смела, как и прекрасна.

Пытаясь не рассмеяться, я поднимаю бровь.

— Что это? Грубый подхалимаж?

Моя последняя фраза заставляет Эрика улыбнуться.

— То, что ты тогда сделала в офисе, потрясло меня до глубины души.

— Что именно? Рассказала правду о том, какая идиотка моя бывшая начальница?

Уволилась с работы?

— Все это и еще то, как ты меня послала к черту перед моим директором по персоналу. На будущее, больше так не делай, а то я потеряю авторитет в собственной компании. Понятно?

На этот раз уже я соглашаюсь и улыбаюсь. Он прав. Это было совсем нехорошо.

Молчание.

Эрик смотри на меня в ожидании, что я его поцелую. Я знаю, что он требует моей близости. Я вижу это по тому, как он на меня смотрит, но не хочу облегчать ему жизнь.

— Ты, и правда, так сильно меня любишь?

— Даже больше, — шепчет он, зарываясь носом в мою шею.

Мое сердце трепещет, его запах, его близость, его уверенность начинают пробивать во мне брешь. Я хочу только одного, чтобы Эрик раздел и взял меня. Чувствовать его тело рядом с собой невыносимо, но я решительно настроена сказать ему то, что должна, и поэтому отхожу от него подальше и шепчу:

— Я хочу, чтобы ты знал, что я очень на тебя обижена.

— Мне жаль, моя девочка.

— Ты заставил меня страдать.

— Мне жаль, детка.

Он снова принимается за свое.

Его губы целуют мое обнаженное плечо. О бооооже, как мне это нравится!

Но, нет. Он должен отведать свое собственное лекарство. Он этого заслуживает.

Поэтому, глубоко вздохнув, я говорю:

— Сейчас мы узнаем насколько, сеньор Циммерман, потому что, начиная с этого момента, каждый раз, когда ты меня обидишь, ты будешь наказан. Я устала от того, что до сих пор только мне приходилось терпеть твои наказания.

Он удивленно смотрит на меня и хмурит бровь:

— И как ты собираешься меня наказать?

Я поднимаюсь из кресла.

Ему не нравятся воительницы? Ну, тогда вот тебе одна из них!

Я медленно поворачиваюсь перед ним, уверенная в собственной сексуальности.

— С этого мгновения ты лишен того, чего больше всего желаешь.

Я иду. Он наблюдает за мной, и нас разделяет стол, я поясняю:

— Ты не будешь наслаждаться моим телом. Вот твое наказание.

Напряжение!

Воздух в комнате можно разрезать ножом.

Эрик разваливается у меня на глазах.

Я ожидаю, что он будет кричать и не согласиться с наказанием, но внезапно он ледяным голосом произносит:

— Ты хочешь свести меня с ума?

Я не отвечаю, и тогда, уже вне себя от ярости, он продолжает:

— Ты сбежала от меня. Я чуть с ума не сошел, не зная, где ты. Ты целыми днями не подходила к телефону. Ты выставила меня за дверь, а вечером я видел, как ты улыбалась всем мужчинам подряд. И ты хочешь наказать меня еще больше.

— Ага!

Он чертыхается по-немецки.

Ух-ты, вот это ругательство! Но, обращаясь ко мне, он полностью меняет тон:

— Любимая, я хочу заняться с тобой любовью. Хочу целовать тебя. Хочу показать, как сильно я тебя люблю. Хочу держать тебя обнаженную в своих объятиях. Ты мне нужна. И ты мне говоришь, что лишаешь меня всего этого.

Я подтверждаю все сказанное холодным, отстраненным голосом:

— Да, именно. Ты не коснешься даже волоска на моей голове, пока я тебе не позволю. Ты разбил мне сердце, и если ты меня любишь, то подчинишься моему решению, как я всегда подчинялась твоим.

Эрик снова ругается по-немецки.

— И до каких пор я буду наказан? – спрашивает он, напряженно глядя на меня.

— Пока я не решу обратное.

Он закрывает глаза, вдыхает воздух через нос, и когда открывает их, то согласно кивает головой.

— Хорошо, детка. Если ты так считаешь, давай, вперед!

Я радостно улыбаюсь. Все вышло по моему. Ура!

Я смотрю на часы и вижу, что уже полтретьего ночи. Я не хочу спать, но мне нужно убраться от него подальше, иначе я первая не выдержу и сама же нарушу это абсурдное наказание, которое на него наложила. Поэтому я, потянувшись, наношу следующий удар:

— Ты мне покажешь мою комнату?

— Твою комнату?

Я отчаянно стараюсь сдержать смех, который так и норовит вырваться из меня при виде его лица, и продолжаю настаивать:

— Эрик, ты же не думал, что мы будем спать вместе.

— Но…

— Нет, Эрик, нет, — обрываю я его. – Мне нужно мое собственное личное пространство. Я не хочу делить с тобой постель. Ты этого не заслуживаешь.

С каменным лицом он соглашается, хотя я понимаю, что в этот момент он недобрым словом вспоминает всех моих предков. Оправившись от первого шока, Эрик шепчет:

— Тебе известно, что в этом доме четыре спальни. Выбирай, какую захочешь. Я буду спать в одной из оставшихся.

Не глядя на него, я хватаю свой рюкзак и направляюсь в ту комнату, которой мы с ним пользовались летом. В нашу комнату. Она прекрасна. Эрик установил посредине изумительную огромную кровать с балдахином. Вся мебель сделана из протравленного белого дерева, на окнах висят оранжевые льняные занавески в тон к покрывалу на кровати. Я смотрю на потолок и замечаю там вентилятор. Мне нравятся вентиляторы! Я закрываю дверь, и мое сердце гулко стучит.

Что я делаю?

Я хочу, чтобы Эрик меня раздел, поцеловал и занялся со мной любовью так, как это нам обоим нравится. Но вот я стою здесь, боясь признаться самой себе в том, чего так страстно желаю, отрицая свои желания перед ним.

Оставив свой багаж в спальне у стены, я смотрюсь в овальное зеркало, сделанное в одном стиле с мебельным гарнитуром, и улыбаюсь. В этом платье я выгляжу крайне сексуально и возбуждающе. Не удивительно, что Эрик так на меня смотрел. Я коварно улыбаюсь и решаю еще посыпать ему соль на рану. Я хочу наказать его. Я открываю дверь, ищу Эрика и вижу его застывшим перед камином.

— Можно попросить тебя об одолжении?

— Конечно.

Точно зная, о чем собираюсь его просить, я подхожу к нему, перебрасываю свои длинные темные волосы через плечо и нежным голосом говорю:

— Ты не мог бы расстегнуть мне молнию на платье?

Отвернувшись от него, чтобы скрыть свою улыбку, я слышу, как Эрик тяжело вздыхает.

Я не вижу его лица, но могу себе представить его взгляд, прикованный к моей спине. К моей коже. Его руки опускаются мне на плечи. Ох, как жарко! Очень медленно он расстегивает молнию. Я чувствую его дыхание у себя на шее. Горячо! Я знаю, какие усилия он прилагает, чтобы не сорвать с меня платье и не нарушить данное мне обещание.

— Джуд…

— Скажи мне, Эрик…

— Я хочу тебя, — хриплым голосом шепчет он мне на ухо признание.

Я покрываюсь мурашками, волосы по всему телу встают дыбом, и я не отвечаю. Я не могу.

Я не ношу бюстгальтер, а молния заканчивается ниже моей задницы. Я знаю, что он разглядывает мои черные трусики-танга, мою кожу, мои ягодицы. Я это знаю. Я это чувствую.

Я тоже его хочу. Я умираю от желания почувствовать на себе его руки. Но я намерена достичь своей цели.

— И чего ты хочешь? – спрашиваю я, не поворачиваясь.

Подойдя ко мне еще ближе, я позволяю ему сзади обнять меня, пока его слова звучат у меня в ушах.

— Я хочу тебя.

Боже, я схожу с ума, не говоря уже о том, какая я сейчас горячая и возбужденная!

Не глядя на него, я откидываю голову на его грудь, закрываю глаза и шепчу:

— Тебе нравиться прикасаться ко мне, раздевать меня и заниматься со мной любовью?

— Да.

— Ты хочешь обладать мной? – шепчу я едва слышно.

— Да.

Воздух выходит у меня из легких, и я начинаю задыхаться. Я замечаю, что его эрекция, вжимающаяся в мой зад, становится все тверже. Он целует мои плечи, и я наслаждаюсь этим.

— Тебе бы хотелось разделить меня с другим мужчиной?

— Только если ты этого хочешь, любимая.

От такого накала чувств у меня из ушей скоро пойдет пар.

— Я этого желаю. Я бы смотрела тебе в глаза и пробовала на вкус твой рот, пока другой мужчина брал меня.

— Да…

— Ты бы позволил ему войти в меня. Ты бы развел мне ноги для него и наблюдал, как он раз за разом втискивается в меня, пока я тяжело дышу и смотрю тебе в глаза.

Я вижу, как Эрик с трудом сглатывает. Его сердце стучит все быстрее. Мое сердце не… тоже не может сдержаться.

И когда он своими пылающими губами касается сзади моей шеи и целует меня, я вздрагиваю, отхожу от него и, глядя ему прямо в глаза, со всем сожалением, на которое способна, говорю:

— Нет, Эрик… Ты наказан.

Я кокетливо держу платье, чтобы оно с меня не упало, и удаляюсь.

— Спокойной ночи, — прощаюсь я.

Я бросаюсь в свою комнату и закрываю дверь. Я дрожу. Я только что проделала то же самое, что и он тогда в свингер-баре. Возбудила его, не дав ничего взамен.

Пыл.

Возбуждение.

Жар… Сильный жар.

Я снимаю платье и оставляю его на стуле. Одетая только в трусики-танга, я сажусь в изножье кровати и смотрю на дверь. Я знаю, что он собирается прийти. Его глаза, его голос, его желания, его врожденные инстинкты подсказывают мне, что я нужна ему и чего именно он хочет.

Несколько мгновений спустя я слышу его приближающиеся шаги. Мое дыхание учащается.

Я хочу, чтобы он вошел.

Я хочу, чтобы он выломал дверь.

Я хочу, чтобы он взял меня, глядя мне в глаза.

Не сводя взгляда с двери, я слышу, как он топчется там в коридоре. Он сомневается. Я понимаю, что он пытается оценить риски. Я – его искушение. Я только что его распалила, возбудила, но в то же время я – та женщина, с которой он не хочет все испортить.

Дверная ручка зашевелилась. О, да! Моя вагина задрожала от желания того, что только Эрик может мне дать. Дикий секс. Но внезапно ручка перестала двигаться, от разочарования, а еще больше от того, что слышу его удаляющиеся шаги, я открываю рот.

Он ушел?

Когда мне, наконец, удается закрыть рот, то я не могу сдержать слез. Я — идиотка.

Дура. Он только что проявил уважение к тому, о чем я его попросила. И мне должно это понравиться, или даже нет, я должна чувствовать себя довольной.

Мне долго не удается заснуть.

Я не могу.

Те чувства, которые во мне вызывает Эрик, слишком искушают меня. Мы одни в прекрасном доме, сходим с ума, желая друг друга, но никто из нас ничего не делает, чтобы все исправить между нами.

Глава 7

В понедельник, проснувшись, я первым делом звоню отцу, чтобы он развеять его беспокойство.

Я сообщаю ему, что у меня все хорошо. Очень трогательно услышать вновь его счастливый голос. Папа исполнен радости за меня и за Эрика, и это заставляет меня улыбнуться. Он спрашивает, понравился ли мне дом, который купил для меня Эрик. Я удивлена, что отец об этом знал, но он мне признается, что был в курсе всего. Эрик попросил его об этом, и папа с радостью согласился следить за ходом ремонта и хранить этот секрет.

Отец с Эриком слишком хорошо поладили. Мне это нравиться, хотя, в то же время, и немного беспокоит.

Завершив звонок, я открываю дверь и с любопытством выглядываю в коридор.

Ничего не видно, только откуда-то доносится музыка. Кажется, поет Стиви Уандер. Я чищу зубы, слегка причесываюсь и надеваю джинсы. Войдя в просторную гостиную, теперь объединенную с кухней, я нахожу там Эрика, сидящего на диване, он читает газету. Заметив меня, он улыбается. Как же он красив! В серо-фиолетовой футболке «Лейкерс» и джинсах он просто великолепен.

— Доброе утро. Будешь кофе? – весело спрашивает он.

Я хмурю брови и отвечаю:

— Да, с молоком.

В полном молчании я наблюдаю за тем, как он встает, подходит к кухонному столу и наливает в красно-белую чашку кофе и молоко. Я не могу отвести взгляд от его рук. Я обожаю, когда эти сильные руки своими прикосновения заставляют меня сходит с ума от удовольствия.

— Ты что будешь? Есть тосты, колбаса, лепешка, крекеры, сливовый пирог.

— Ничего.

— Ничего?

— Я на диете.

Он с удивлением смотрит на меня. Сколько мы друг друга знаем, я никогда ему не говорила, что сижу на диете. Эти пытки не для меня.

— Тебе не нужна никакая диета, — заявляет он, ставя передо мной чашку кофе. –

Приступай.

Я не отвечаю. Только смотрю, смотрю, смотрю на него и пью кофе. Когда я заканчиваю, Эрик, не отрывая от меня взгляда, говорит:

— Тебе хорошо спалось?

— Да, — лгу я.

Ему совсем не обязательно знать, что я глаз не сомкнула, думая о нем.

— А тебе?

Эрик кривит губы и шепчет:

— Честно говоря, я не мог сомкнуть глаз, думая о тебе.

Я киваю головой.

Боооооже, как же приятно это слышать!

Но этот его взгляд сводит меня с ума. Он меня провоцирует. Поэтому, чтобы избежать искушения сорвать с него футболку и разорвать ее на мелкие кусочки, я поднимаюсь со стула и подхожу к окну, чтобы посмотреть на улицу. Идет дождь. Пару секунд спустя я замечаю, что Эрик стоит позади, все еще не решаясь ко мне прикоснуться.

— Чем бы ты хотела сегодня заняться?

Вааааау! Ясно, чем бы мне хотелось заняться – сексом! Но нет, я не могу такое сказать, поэтому просто пожимаю плечами.

— А чем бы тебе хотелось?

— Мммм… Чем бы мне хотелось? – шепчет он мне за ушком.

Матерь божья! Айсмену хочется того же, чего и мне. Секса!

От звука его голоса и образов того, что он хочет со мной сделать, у меня по телу бегут мурашки. Я не могу не обернуться, чтобы посмотреть на него, и он, глядя на меня с

усмешкой, добавляет:

— Если речь идет о моих желаниях, то ты можешь раздеться, детка.

— Эрик…

Возбудив меня, как настоящий дьявол, в приподнятом настроении он улыбается и отходит.

— Может, съездим в Саару повидать Фриду и Андреса? – переместившись на приличное расстояние, спрашивает он.

Мне кажется, что это отличная идея, и я с радостью ее принимаю.

Полчаса спустя мы вдвоем в его автомобиле едем по направлению к Сааре-де-лос-Атунес. Идет дождь. Холодно. Он включает музыку, опять звучит ¡Convénceme! Ну почему опять эта песня? Я закрываю глаза и про себя чертыхаюсь. Когда я их открываю, то смотрю в окно. Я храню молчание.

— Ты не подпеваешь?

Мысленно я это делаю, но не хочу сейчас в этом признаваться.

— Что-то не хочется.

Опять молчание, пока Эрик вновь не пытается возобновить разговор.

— Знаешь, однажды одна прекрасная женщина, которую я обожаю, рассказала мне, что ее мать ей утверждала, что пение – единственное, что укрощает свирепых хищников и… — Ты только что назвал меня животным? Он удивленно вздрагивает.

— Нет, ни в коем случае.

— Тогда пой, если тебе так хочется, и не приставай ко мне.

Эрик кивает и прикусывает губу. Наконец, он покорно соглашается:

— Хорошо, детка, я помолчу.

Напряжение между нами становиться почти ощутимым, и в течение всей поездки никто из нас не раскрывает и рта. Когда мы приезжаем, Фрида и Андрес радостно нас обнимают. Особенно Фрида, которая, как только появляется такая возможность, отводит меня в сторону и шепчет:

— Наконец-то, наконец-то… Как я рада видеть вас снова вместе!

— Рано радуешься, Эрик на карантине.

— На карантине?

Я иронично улыбаюсь.

— Он лишен секса и доступа к телу.

— Что-что?

Взглянув на хмурое лицо Эрика, я тихо говорю:

— Раньше, когда я делала что-то нехорошее, он меня наказывал, и, начиная с этого момента, я собираюсь делать то же самое. Таким образом, обходиться без секса — это его наказание.

— Только с тобой или с женщинами вообще?

Вот это меня беспокоит.

Я не конкретизировала, но уверена, что он меня понял – это касается всех женщин.

ВСЕХ! Увидев мое лицо, Фрида смеется.

— Послушай, а когда он тебя наказывал, как он это делал?

Я вспоминаю его наказания и становлюсь красной, как помидор. Фрида смеется еще сильнее.

— Можешь не рассказывать. Я, кажется, понимаю, о чем ты.

Лукавство, написанное на ее лице, заставляет меня рассмеяться.

— Ладно… Я расскажу, потому что с тобой мне не стыдно разговаривать о сексе.

Первый раз, когда Эрик наказал меня, он привел меня в свингер-клуб и, возбудив меня и приказав развести ноги перед несколькими мужчинами, заставил вернуться в отель, не позволив никому, никому, даже самому себе, до меня дотронуться. В следующий раз он предложил меня женщине и…

— О Боооооже! Мне нравятся его наказания, а вот твое мне кажется слишком жестоким.

Глядя на выражение лица Фриды, я снова начинаю смеяться.

— Это для того, чтобы Эрик знал, с кем он играет. Я стану его ночным кошмаром, и он еще пожалеет о том, что обидел меня.

Когда наступает время обеда, дождь прекращается, и мы решаем пойти в один из ресторанов Саары. Как всегда, все великолепно, и, так как я не завтракала, то чувствую, что ужасно голодна. Я до отвала наедаюсь королевскими креветками, маринованной морской собакой11 и маленькими кальмарами в кляре. Эрик изумленно смотрит на меня.

— Ты разве не на диете?

— Да, — весело отвечаю я, — но сразу на двух. На одной уж больно голодно.

Мой комментарий смешит его, он машинально подходит ко мне и целует меня. Я отвечаю на его поцелуй. О Боже, как же мне это было необходимо! Но когда, он отрывается от моих губ, я со всей серьезностью добавляю:

— Держите себя в руках, сеньор Циммерман, не забывайте о том, что вы наказаны.

Его лицо снова становится серьезным, и он мрачно соглашается. Фрида с улыбкой смотрит на меня, а я в ответ строю ей гримасу.

Оставшуюся часть дня мы хорошо все вместе проводим время. Мне очень нравиться общаться с Фридой, а еще я чувствую, что Эрик ищет моего внимания. Ему нужно, чтобы я его целовала, дотрагивалась до него, по крайней мере, так же часто, как и он до меня, но я сдерживаюсь. Я все еще на него обижена.

Вечером мы возвращаемся домой. Когда подходит время ложиться спать, я собираюсь с силами и, подарив ему самый искушающий поцелуй, иду в свою комнату. Но не успеваю я дойти до двери, как Эрик хватает меня за руку.

— До каких пор это будет продолжаться?

Я хочу сказать ему, что все уже закончилось.

Хочу сказать, что я так больше не могу.

Но гордость заставляет меня отступить. Не удостоив его ответом, я подмигиваю Эрику, вырываюсь из его рук и ныряю в свою спальню.

Оказавшись внутри, мои самые примитивные инстинкты кричат, чтобы я открыла дверь и покончила этим глупым наказанием, которое сама же на него наложила, но у меня также есть и чувство собственного достоинства, и оно останавливает меня. Как и в предыдущую ночь, я слышу, как он подходит к двери. Я знаю, что он хочет войти, но, в конце концов, он снова уходит.

Утром по телефону звонит мать Эрика и просит его срочно вернуться в Германию.

Женщина, которая присматривала за его племянником в отсутствие Эрика, решила уволиться без предварительного уведомления и переехать со своей семьей в Вену. Эрик стоит на распутье: племянник или я.

Что ему делать?

Долгие часы я наблюдаю за тем, как он пытается разрешить проблему по телефону.

Он разговаривает с женщиной, которая до сегодняшнего дня заботилась о племяннике, спорит с ней. Эрик не понимает, почему она его заранее не предупредила, чтобы он мог найти ей замену. После он говорит со своей сестрой Мартой и приходит в отчаяние. Он разговаривает с матерью и снова спорит. Я слышу, как он говорит с маленьким Флином, и в этом диалоге ощущаю его бессилие. К вечеру, найдя его ужасно изможденным, почти раздавленным, не знающим, что делать, я решаю прислушаться к голосу разума и соглашаюсь поехать с ним в Германию. Он должен решить эту проблему. Когда я ему об этом сообщаю, он закрывает глаза, прижимается лбом к моему лбу и обнимает меня.

Я звоню отцу и договариваюсь, что вернусь тридцать первого декабря, чтобы успеть домой на новогодний ужин. Отец выказывает согласие, но уточняет, что если я, в конце концов, решу остаться на Новый год в Германии, то он меня поймет. Тем же вечером, мы садимся в Хересе в частный самолет, принадлежащий Эрику, и вылетаем в направлении международного аэропорта Мюнхена «Франц-Йозеф Штраус».

Глава 8

Накануне нашего приезда в Германии выпало много снега, холод на улице пробирает до костей. По прилету нас ожидает темный автомобиль. Эрик здоровается с шофером, и, представив нас с Норбертом – а именно так его зовут – друг другу, мы садимся в машину.

Пока Эрик разговаривает со своей матерью по телефону и обещает приехать к ней завтра, я рассматриваю пустые заснеженные улицы. Никто не играет в снежки и не гуляет, держась за руки. Когда через полчаса, автомобиль останавливается перед высокими коваными воротами стального цвета, я интуиция подсказывает мне, что мы уже приехали.

Ворота открываются, и я замечаю рядом с ними маленький домик. Эрик поясняет, что это жилище супружеской пары, которая работает у него в доме. Машина едет через красивый замерзший сад. Я потрясенно хлопаю глазами, увидев перед собой огромный прекрасный дом. Мы подъезжаем к дому и останавливаемся, Эрик помогает мне выйти и, заметив, какими глазами я смотрю вокруг, говорит:

— Добро пожаловать в мой дом!

От звука его голоса, выражения его лица, его взгляда у меня мурашки бегут по коже. Он решительно и крепко берет меня за руку и тянет за собой. Я следую за ним, и, когда женщина лет пятидесяти быстро открывает нам дверь, Эрик приветствует ее и представляет мне:

— Джудит, это Симона. Она вместе со своим мужем следит за домом.

Женщина улыбается, я улыбаюсь ей в ответ. Мы заходим в огромный холл, нас догоняет мужчина, который забрал нас в аэропорту.

— Норберт – ее муж, — указывает Эрик.

Я тотчас же крепко целую их в обе щеки, выбивая их из колеи, и говорю на отличном немецком:

— Приятно познакомиться.

Ошеломленные моей пылкостью супруги обмениваются взглядами.

— Нам тоже, сеньорита.

Эрик улыбается.

— Симона, Норберт, идите отдыхать. Уже поздно.

— Только сначала отнесем багаж в вашу комнату, сеньор, – отвечает Норберт.

Как только они уходят с нашими вещами, Эрик бросает на меня веселый взгляд и тихо говорит:

— Мы в Германии не такие любители целоваться, и это их удивило.

— Правда? Я сожалею.

С невинной улыбочкой он пристально смотрит на меня своими голубыми глазами и шепчет, нежно обхватив руками мое лицо:

— Ничего страшного, Джуд. Уверен, что ты им понравишься так же, как и мне.

Я согласно киваю головой и делаю шаг назад, чтобы быть подальше от него, иначе я за свои действия не ручаюсь.

В поисках выхода, я оглядываюсь вокруг, и, заметив лестницу, по которой поднялась супружеская пара, шепчу, когда Эрик берет меня за руку:

— Впечатляюще.

— Тебе нравиться? – заметно нервничая, спрашивает он.

— Боже, Эрик! Как это может не нравиться? Это… Это просто потрясающе. Твой дом… он огромный, прекрасный.

— Пойдем, я покажу тебе его, — говорит он, не выпуская моей руки. – Мы только вдвоем. Кроме Симоны и Норберта здесь больше никого нет, но они уже ушли. Флин дома у моей матери. Завтра мы его заберем.

Мне нравится прикосновение его руки, ощущение его счастья понемногу разбивает броню в моем сердце. Мы входим в чудесную гостиную, где огромный, величественный горящий камин приглашает согреться перед ним, сидя в кресле с чашкой горячего шоколада. Я подмечаю все детали. Интерьер комнаты сдержанный, темного цвета. Это очень мужской дом. Ни одной фотографии, ни одной детали, указывающей на присутствие женщины. Ничего.

Ведя меня за руку, Эрик показывает мне все помещения на первом этаже: две прекрасные ванные комнаты, невероятную дизайнерскую кухню, прачечную. Я следую за ним и удивляюсь всему, что вижу. Мы проходим по коридору, он открывает дверь, и мы заходим в огромный, сверкающий чистотой гараж.

Боже! Это просто мечта моего отца!

Там стоят полноприводный «Мицубиси» темно-синего цвета, светло-серый «Майбах Экселеро», черный «АУДИ А6» и темно-серый мотоцикл «БМВ 1.100». Я ошеломленно смотрю на все это, и когда я уже думаю, что удивить меня больше уже невозможно, Эрик, вернувшись назад по коридору, открывает другую дверь, и передо мной предстает потрясающий прямоугольный бассейн, а я остаюсь стоять с открытым ртом там, где стояла.

Бассейн прямо в доме. Какая роскошь!

Эрик улыбается. Кажется, его веселит удивление, не сходящее с моего лица. Я пытаюсь скрыть его, но у меня не получается. Я просто вне себя!

Покинув помещение голубого цвета, где расположен бассейн, мы идем дальше по коридору и заходим в его кабинет. Его кабинет. Вся мебель здесь из темного дуба, также тут находится огромная библиотека и специально для нее небольшая переносная лестница, я такие видела только в кино. Как мило!

На письменном столе стоит ноутбук с двадцатидюймовым экраном, а на примыкающем рядом дополнительном столе – принтер и другая оргтехника. Справа от стола горит камин, а слева расположена стеклянная витрина с несколькими пистолетами.

— Это ведь все твое, правда? – спрашиваю я, подойдя к витрине.

— Да.

Я с ужасом смотрю на пистолеты.

— Мне никогда не нравилось оружие, — и, не дав ему ответить, продолжаю. – Ты умеешь им пользоваться?

Как и всегда он долго-долго смотрит на меня и, наконец, говорит:

— Немного. Я занимаюсь спортивной стрельбой.

Не дав мне распросить его поподробнее, Эрик снова берет меня за руку, и мы выходим из кабинета. Мы заходим в другую комнату, в ней много игрушек, а также стоит письменный стол. Все указывает на то, что это игровая комната Флина. Все здесь красиво разложено, все на своем месте, и это меня удивляет. Если бы у нас с племянницей была комната для игр, то в ней бы царил полный хаос.

Я держу свои мысли при себе, и мы покидаем эту комнату, чтобы войти в другую.

Она почти пуста, в ней стоит только беговая дорожка и коробки, много коробок.

— Это твоя комната. Для твоих вещей, — быстро говорит Эрик.

— Моя?

Эрик кивает и продолжает:

— Тут будет твое личное пространство, уверен, тебе здесь понравится.

Я собираюсь было возразить, когда он добавляет:

— Как ты могла уже заметить, у Флина есть своя территория, у меня — своя.

Справедливо, чтобы и у тебя было свое место в доме, где бы ты могла заниматься, чем захочется.

У меня нет слов. Я так поражена, что предпочитаю заткнуться, чтобы не сказать ничего, о чем потом буду жалеть. Эрик подходит ко мне ближе, целует в лоб и шепчет:

— Пойдем, посмотрим дальше.

Ошеломленная всем этим размахом и роскошью, я поднимаюсь по потрясающей раздваивающейся лестнице, ведущей из холла на второй этаж. Эрик сообщает, что на этом этаже расположено семь спален, каждая с отдельной ванной комнатой.

Спальня Эрика впечатляет. Она просто огромна! Комната декорирована в голубых тонах, а посередине установлена гигантская кровать. Вся эта обстановка заставляет мое сердце пуститься вскачь, напряжение у меня в груди нарастает. Ванная комната с джакузи и душем с гидромассажем – это чудо. Все выглядит роскошно.

Вернувшись в спальню, я обращаю внимание на лампу, которая стоит на одной из прикроватных тумбочек, и улыбаюсь. Это та самая лампа, которую мы купили в «Эль Растро», и на которой я оставила след своих губ. Она ни капельки не сочетается с остальным интерьером! Она слишком легкомысленна. Даже не глядя на Эрика, я знаю, что он наблюдает за мной, и это тревожит мне душу. Я украдкой смотрю в другой угол комнаты и вижу там свои вещи. Мое сердце стучит сильнее, но я, как могу, стараюсь это скрыть.

Мы выходим из комнаты Эрика и заходим в спальню Флина. По комнате аккуратно расставлены модели самолетов и автомобилей. Этот ребенок так любит порядок? Это снова меня удивляет. Его комната красивая, но обезличенная. Никогда не скажешь, что здесь живет ребенок.

Когда мы выходим, Эрик показывает мне остальные пять спален. Все они большие и красивые, но какие-то безжизненные. Видно, что никто ими не пользуется. После осмотра комнат, он снова берет меня за руку и тянет вниз по лестнице. Мы заходим на шикарную кухню, сделанную из дерева и стали, с островом посредине. Он открывает огромный двухстворчатый холодильник и достает охлажденную кока-колу для меня и пиво для себя.

— Надеюсь, тебе понравился дом.

— Он великолепен, Эрик.

Он улыбается и отпивает глоток.

— Он такой большой как… Ух! – говорю я, оглядываясь вокруг и хватаясь одной рукой за лоб. – Ну у тебя и домина! Если бы это увидел мой отец, он бы умер от восторга.

Да мой дом меньше, чем любая из ванных комнат на этом этаже.

Эрик улыбается, а я спрашиваю:

— Почему же ты никогда мне о нем не рассказывал?

Он, бросая взгляд на все, что нас окружает, пожимает плечами:

— Не знаю. Ты никогда не спрашивала о моем доме.

Я улыбаюсь. Наверное, я дура, но я не могу перестать улыбаться. Эрик мне нравится. Его дом мне нравится. Быть с ним здесь мне нравится. Все, абсолютно все, что он мне показал, мне нравится! И прежде чем мне удается отойти, я чувствую его руки у себя на талии. Он поднимает меня, сажает на столешницу, сам встает у меня между ног и сладким-сладким голосом произносит очень близко к моим губам:

— Мое наказание уже закончилось?

Этот вопрос и его неожиданная близость настолько застают меня врасплох, что я не знаю, что ответить. С одной стороны, я должна упорно стоять на своем, чтобы он, наконец, понял, кто я такая, и чтобы заплатил за все, через что мне пришлось пройти, но с другой стороны, он мне настолько необходим, что я способна простить его за все на всю его жизнь вперед, и потребовать, чтобы он трахнул меня здесь и сейчас.

Мы смотрим друг на друга целую вечность.

Нам становится жарко.

Мы целуемся взглядами.

И, как это обычно со мною происходит, я начинаю колебаться. Простить его или не простить?

Эрик сыт по горло ожиданием ответа, он берет инициативу в свои руки и касается губами моих губ. Я чувствую, как они пылают, когда он говорит:

— Поцелуй меня…

Я не двигаюсь.

Я не целую его.

Я настолько оцепенела от желания, что едва могу дышать.

— Поцелуй меня, детка, — настаивает он.

Видя, что я ничего не делаю, Эрик кладет руки мне на затылок и делает то, что сводит меня с ума: сначала он проводит языком по моей верхней губе, затем по нижней, и, наконец, слегка кусает ее. Его дыхание учащается. Я тяжело дышу, и он меня целует. Он больше не ждет. Его пальцы вонзаются в мою плоть, и он притягивает меня к себе, пока я, наконец не чувствую на своей вагине его сладкую, искушающую, роскошную эрекцию.

О боже! Очень плохо, что на мне сейчас джинсы, если бы не они, Эрик уже бы сорвал с меня трусики, или, вернее сказать, я бы их сама сорвала. Неосознанно я закрываю глаза и откидываю назад голову. Он, заметив, как я наслаждаюсь этим, как изменилось мое дыхание, сначала кусает меня за подбородок, а затем, скользя своим влажным языком по моему горлу, шепчет:

— Пойдем в спальню, дорогая. Мне нужно раздеть тебя и овладеть тобой, потому что я не делал этого уже много дней. Я хочу развести для себя твои ноги и, попробовав тебя на вкус, погружаться в тебя раз за разом, чтобы твои стоны утешили мою глубокую тоску по тебе.

Слыша это, я чувствую сильное томление в груди. «Глубокая тоска»!

Мгновенно я чувствую себя опьяненной им и как всегда хочу большего. Но нет, я не должна. Я решительно борюсь со свои желанием и возбуждением, и, собрав все оставшиеся у меня силы, я отрываюсь от него, отступаю и отскакиваю в сторону, заранее зная, что произойдет дальше.

— Нет, ты еще не прощен.

— Джуд, я хочу тебя.

— Нет, ты не должен.

— Джуд, любимая, — возражает он.

— Скажи мне, где моя комната.

Не успев закончить фразу, я чувствую его разочарование, когда он отрывается от меня. Его лицо так же напряжено, как бугор в его штанах. Он закрывает глаза и прислоняется к столешнице. У него белеют костяшки пальцев, и, не глядя на меня, Эрик, наконец, шипит:

— Хорошо, продолжаем играть в твои игры. Иди за мной.

На это раз не подав мне руки, он идет к лестнице, а я следую за ним. Я смотрю на его широкую спину, сильные ноги и задницу. Эрик – змей-искуситель. Он сам и есть соблазн во плоти. Ух! Я прекрасно понимаю, от чего только что отказалась.

Поднявшись на второй этаж, он решительно направляется к своей спальне, открывает дверь, берет мой багаж и снова выходит в коридор.

— В какой комнате ты хочешь спать?

— В… в любой свободной, — удается ответить мне.

Яростно и твердо Эрик идет до конца коридора и открывает одну из дверей, ту, которая дальше всего расположена от его комнаты. Мы оба заходим, он оставляет мои вещи рядом с кроватью, закрывает дверь и уходит, даже не посмотрев на меня и не поцеловав на ночь.

Несколько секунд я сижу и, как дура, смотрю на дверь, тяжело дыша от возбуждения и напряжения, которым проникнут этот момент. Что я только что натворила?

Наверное, я теряю разум. Не в силах что-либо еще сказать или сделать, я раздеваюсь, надеваю пижаму и ложусь в роскошную постель. Я не хочу ни о чем думать, поэтому включаю свой айпод и тихо подпеваю:

— Convénceme de ser feliz, convénceme.

Наконец, я гашу свет. Мне лучше поспать.

Но мое подсознание меня предает.

Я сплю, и мне снится, что покрывая меня влажными и чувственными поцелуями, Эрик разводит мне ноги, чтобы другой мужчина вошел в меня. Я поднимаю бедра, чтобы он проник в меня глубже, и этот мужчина, лица которого я не вижу, ускоряет свои атаки, входя и выходя из меня до тех пор, пока я больше не могу сдержаться и кончаю. Я тяжело дышу и умоляю о большем. Незнакомец выходит из меня, и Эрик, мой Айсмен, жаждущий, сексуальный и пленительный занимает его место.

Он прикасается к моим бедрам. О, да!

Разводит мне ноги… Да!

Пронзает меня своим проницательным взглядом, призывая, чтобы я тоже посмотрела на него и порочным голосом говорит: «Проси у меня, что хочешь». И прежде чем мне удается ответить, моя любовь, мой мужчина, мой Айсмен одним единственным точным и жарким ударом проникает в меня и заставляет меня кричать от удовольствия.

Эрик!

Он, и только он, дает мне то, что мне на самом деле нужно.

Он, и только он, знает, что мне нравится.

Один, два, три… двадцать раз он погружается в меня, желая свести меня с ума. Я кричу, тяжело дышу, царапаю ему спину, пока мужчина, которого я люблю, входит в меня, приводя меня к самому сладкому, чудесному и опустошительному из оргазмов.

В испуге я просыпаюсь. Я одна в своей кровати, вся в поту, и точно помню, что мне снилось. Не знаю, до каких пор мне удастся продлить это ужасное наказание воздержанием от секса, но еще я знаю, что мне нужен Эрик и я умираю от желания быть в его объятьях.

Глава 9

Когда я просыпаюсь, то не знаю, который сейчас час. Я смотрю на часы. Без пяти десять.

Я вскакиваю с кровати. Немцы – ранние пташки, и я не хочу прослыть здесь соней.

Я быстро принимаю душ, надеваю простое черное шерстяное платье и высокие сапоги и спускаюсь в гостиную. Там никого нет, и я направляюсь на кухню. Эрик сидит за круглым столом и читает газету. Заметив меня, он откладывает ее.

— Доброе утро, соня, — неприветливо обращается он ко мне.

Симона, которая здесь же что-то готовит, смотрит на меня и тоже здоровается.

Определенно, я все-таки заслужила репутацию сони.

— Доброе утро, — отвечаю я.

Эрик не делает никаких попыток встать и поцеловать меня. Это меня удивляет, но я сдерживаюсь, пережевывая в глубине души обиду.

Симона предлагает мне колбаски, сыр и мед. Но увидев, что я отрицательно качаю головой и прошу только кофе, достает домашний сливовый пирог, который она сама же и испекла, а потом подталкивает меня сесть за стол рядом с Эриком.

— Ты хорошо спала? – интересуется он.

Я согласно киваю головой и стараюсь не вспоминать свой горячий сон. Если бы он только знал…

Спустя две минуты Симона ставит передо мной дымящийся кофе с молоком и большой кусок пирога. Голодная, как волк, я отламываю кусок, кладу его в рот и, почувствовав вкус сливочного масла и ванили, восклицаю:

— Ммм, очень вкусно, Симона!

Женщина, обрадованная похвалой, кивает мне головой и выходит из кухни, пока я продолжаю завтракать. Эрик молчит, только внимательно наблюдает за мной, тогда я не выдерживаю, смотрю на него и спрашиваю:

— Что происходит? Почему ты на меня так смотришь?

Он с серьезным видом откидывается назад на спинку стула и отвечает:

— Мне все еще не верится, что ты здесь, сидишь на моей кухне в моем доме.

И, не дав мне ничего сказать, меняет тему и добавляет:

— Когда ты закончишь, мы поедем к моей матери. Мне нужно забрать Флина, там и поедим. Потом я должен буду уйти. Сегодня я играю в баскетбол.

— Ты играешь в баскетбол? – с удивлением спрашиваю я.

— Да.

— Серьезно?

— Да.

— С кем?

— С друзьями.

— А почему ты мне не рассказывал, что занимаешься баскетболом?

Эрик долго-долго смотрит на меня и, наконец, шепчет:

— Потому что ты меня никогда об этом не спрашивала. Но сейчас мы в Германии, на моей земле, и, возможно, я еще не раз удивлю тебя.

Я, как дура, киваю головой. Я думала, что знаю его, и вдруг оказывается, что он занимается спортивной стрельбой, играет в баскетбол и предположительно собирается еще неоднократно удивить меня. Я продолжаю поглощать вкуснейший завтрак. Встреча с его матерью и знакомство с Флином заставляют меня нервничать, поэтому сейчас у меня, что на уме, то и на языке.

— Когда ты сказал, что здесь не принято пылко приветствовать друг друга, это также не подразумевает и поцелуи на ночь?

Я замечаю, что мой вопрос застал его врасплох, но, снова открывая газету, он все же отвечает:

— Поцелуи будут, когда мы оба этого захотим.

Вот так! Он только что сказал, что ему не хочется целоваться со мной. Вот дерьмоооооо! Он дал мне отведать моего же лекарства, и оно мне совсем не по вкусу.

Я жую сливовый пирог, но, видимо, у меня сейчас такое лицо, что он бросает:

— Еще вопросы есть?

Я отрицательно качаю головой, а он возвращается к чтению, но краешком глаза я замечаю, как он едва сдерживает улыбку. Вот шельма!

Когда я окончательно расправляюсь с роскошным завтраком, он встает, и я делаю то же самое. Мы направляемся к выходу, и там, открыв шкаф, достаем наши пальто. Эрик смотрит на меня.

— Что теперь не так? – спрашиваю я, увидев выражение его лица.

— Это плохое пальто. Здесь тебе не Испания.

Я щупаю свое черное пальто из «Десигуаля14» и заявляю:

— Спокойно, оно греет сильнее, чем ты думаешь.

Нахмурив брови, он поднимает мне воротник пальто, и, взяв за руку, объявляет, пока мы идем по дому к гаражу:

— Надо будет купить тебе что-нибудь, потому что я не хочу, чтобы ты заболела.

Я вздыхаю и молчу. Я не собираюсь задерживаться здесь на столько, чтобы возникла необходимость мне что-либо покупать. Как только мы садимся в «Мицубиси», Эрик нажимает на кнопку на пульте управления, расположенном в машине. Пока автомобиль внутри за считанные секунды разогревается, ворота гаража открываются.

Хорошая машина «Мицубиси»!

Звучит радио, и я улыбаюсь, узнав «Марун Файв». Эрик за рулем. Он серьезен, ну, как и всегда. Мне нет необходимости спрашивать, он сам начинает рассказывать, где мы проезжаем.

Его дом, как ясно из его рассказа, находится в районе Трудеринг, прекрасном месте, где при свете дня я замечаю много похожих на его владение резиденций. А еще маленькие домики! Они просто прелесть! Выехав на шоссе, он показывает мне, что немного дальше на юг начинаются сельскохозяйственные поля и небольшие лесочки. Это меня очень трогает. Жить рядом с природой, как в Хересе, для меня просто необходимо.

Мы минуем район Рим и добираемся до элегантного района под названием Богенхаузен. Здесь живет его мать. Миновав дорогу, вдоль которой по обеим сторонам выстроились роскошные шале, мы останавливаемся перед черными коваными воротами.

Я начинаю сильно нервничать. Я знакома с Соней и знаю, что она просто чудо, но она мать Эрика, и от этого мое напряжение только растет.

Припарковав машину в прекрасном гараже, Эрик смотрит на меня и улыбается. Он знает меня и понимает, что, когда я такая молчаливая, это означает, что я очень волнуюсь.

Когда я собираюсь сказать какую-нибудь глупость, чтобы разрядить обстановку, дверь в дом открывается, и перед нами возникает Соня.

— Надо же, какая радость! Какая радость видеть вас здесь вдвоем! – светясь счастьем, говорит она.

Я улыбаюсь, сил ни на что больше у меня не осталось. И когда Соня подходит и обнимает меня, а я обнимаю ее в ответ, она шепчет мне на ухо:

— Добро пожаловать в Германию и в мой дом, родная. Мы тебя здесь все крепко полюбим.

— Спасибо, — удается пробормотать мне.

К нам подходит Эрик, он целует мать. Затем он со всей серьезностью берет меня за руку, и мы вместе заходим в дом, где в приятной обстановке я сразу же согреваюсь. В доме стоит ужасный шум. Звучит монотонная музыка.

— Флин в гостиной играет в одну из своих кошмарных компьютерных игр, -объясняет нам Соня.

И, глядя на своего сына, добавляет:

— У меня голова пухнет. Он просто не умеет играть без этой проклятой музыки.

Эрик улыбается, а она продолжает:

— Кстати, только что звонила твоя сестра Марта. Она сказала, чтобы мы ждали ее на обед. Она хочет поздороваться с Джуд.

— Великолепно, — соглашается Эрик, в то время как я уже почти схожу с ума от музыки, доносящейся из гостиной.

Эрик и его мать еще несколько минут разговаривают о той женщине, которая присматривала за Флином. Они оба в ней разочарованы и решают нанять кого-нибудь, кто бы помогал им заботиться о ребенке. Пока Соня с Эриком общаются, я удивляюсь тому, что они без проблем делают это, несмотря на адский шум. Более того, мне кажется, они к этому привыкли. Как только они заканчивают, к ним подходит девушка и что-то говорит Соне. Мать Эрика, извиняясь, уходит. Неожиданно Эрик протягивает мне руку.

— Ты готова познакомиться с Флином?

Я согласно киваю головой. Мне всегда нравились дети.

Мы вместе направляемся в гостиную. Эрик открывает огромную белую раздвижную дверь, неизбежно увеличивая музыкальные децибелы. Флин что, глухой? Я рассматриваю помещение. Оно большое и просторное, наполнено светом, цветами и фотографиями. Но шум стоит невыносимый.

Я смотрю вперед и вижу огромный плазменный телевизор, а на нем безжалостно дерущихся бойцов. Я узнаю игру, это «Мортал Комбат: Армагеддон». Эта игрушка так нравится моему другу Начо, что мы резались в нее часами. И я частенько выигрывала.

На экране противники прыгают и нападают друг на друга, и я замечаю, что на великолепном малиновом диване, который установлен прямо перед телевизором, двигается красная кепка. Это и есть Флин?

Эрик хмурится. Музыка звучит на максимальном уровне громкости. Он отпускает мою руку, идет к дивану и, ничего не говоря, наклоняется, берет пульт и уменьшает звук.

— Дядя Эрик! – кричит голосок.

И неожиданно маленький мальчик прыгает на моего личного Айсмена и обнимает его. Эрик улыбается и, в свою очередь, обнимая его, закрывает глаза.

О боже, какой прекрасный момент!

У меня мурашки бегут по коже, когда я понимаю, какую любовь мой немец чувствует к своему племяннику. Несколько секунд я наблюдаю за тем, как эти двое делятся друг с другом своими тайнами, и слышу, как мальчик смеется.

Прежде чем представить меня ребенку, Эрик уделяет ему все свое внимание, а парнишка, взволнованный его присутствием, рассказывает ему что-то об игре. Несколько секунд малыш все еще не догадывается о моем присутствии, а потом Эрик усаживает его на диван и говорит:

— Флин, я хочу представить тебе сеньориту Джудит.

Я со своего места чувствую, как напрягается спина ребенка. Это движение, выражающее раздражение, совсем как у моего Айсмена, что меня совсем не удивляет. Но я без промедления подхожу к креслу, и хотя мальчик на меня не смотрит, здороваюсь с ним по-немецки:

— Привет, Флин!

Он внезапно поворачивает личико, впивается в меня своими темными раскосыми глазами, и, пока Эрик снимает с него кепку, обнажая его темненькую головку, отвечает:

— Привет, сеньорита Джудит!

Ааааааааа! Вот это да!

Он китаец?

Флин – китаец!

Я, ожидая встретить светловолосого голубоглазого мальчика, потрясена, увидев азиатские черты лица малыша, поэтому, стараясь поскорее оправиться от первоначального шока, заявляю ему, улыбаясь перед веселящимся во всю Эриком своей самой лучшей улыбкой:

— Флин, можешь звать меня просто Джуд или Джудит, хорошо?

Его темные глаза тщательно сканируют меня, и он соглашается. У него такой же, как у Эрика, подозрительный и проницательный взгляд, от которого у меня на теле шевелятся волосы. Черт их побери! Но не успеваю я и слова сказать, как в гостиную входит мать Эрика, Соня.

— О боже! Какое счастье иметь возможность поговорить, не напрягая голос. Я скоро оглохну! Флин, радость моя, ты не мог бы, когда играешь, делать музыку потише?

— Нет, Соня, — отвечает малыш, не отводя от меня пристального взгляда.

Соня?

Так отчужденно? Почему он не называет ее бабушкой или бабулей?

Несколько мгновений, пока не зазвонил мобильник, я наблюдаю за тем, как женщина разговаривает со своим внуком. Когда Соня берет трубку, Флин снова садится в кресло.

— Сыграем разок, дядя? – спрашивает он.

Эрик смотрит на свою мать, но она уже на всех парах выходит из комнаты. В конце концов, он садится рядом с племянником. Я вмешиваюсь в их планы, прежде чем они успевают начать игру.

— Можно мне тоже поиграть?

— Девчонки не умеют в такое играть, — отвечает малыш Флин, не глядя на меня.

Надо было видеть мое лицо! Стараясь отвести взгляд от Эрика, я чувствую, что он прячет улыбку.

Что-что сказал этот недомерок?

Если я что-то в жизни и ненавижу, так это неравенство полов. Терпеть не могу, когда мне запрещают чем-то заниматься только потому, что я – женщина. Потрясенная таким отношением, я стою и внимательно смотрю на этого сопляка, который продолжает играть, не обращая на меня внимание.

— И почему это ты думаешь, что мы не умеем в это играть?

— Потому что это мужская игра, а не женская, — отвечает мальчик, снова впиваясь в меня темными узкими глазами.

— В этом ты ошибаешься, Флин, — спокойно отвечаю я.

— Нет, не ошибаюсь, — настаивает малыш. – Девчонки слишком неуклюжие, чтобы играть в игры, где надо драться. Вам больше нравятся игры про принцев и моду.

— Ты, правда, в это веришь?

— Да.

— А если я тебе покажу, что мы, девчонки, тоже умеем играть в «Мортал Комбат»?

Парнишка качает головой. Он обдумывает свой ответ и, наконец, твердо заявляет:

— Я не играю с девчонками.

Я округлившимися от удивления глазами смотрю на Эрика и в поисках поддержки спрашиваю у него по-испански:

— Почему этот маленький зануда у тебя такой мужской шовинист?

И прежде чем он успевает ответить, я добавляю с фальшивой улыбкой на губах:

— Я молчу только потому, что он твой племянник. Если бы на его месте был кто- нибудь другой, я бы сказала ему пару ласковых.

Эрик простодушно улыбается и отвечает, поправляя челку Флину:

— Не пугайся, детка. Он это делает, чтобы произвести на тебя впечатление. И кстати, Флин прекрасно говорит по-испански.

Я остаюсь стоять с открытым ртом, и, прежде чем мне удается что-либо сказать, малыш меня опережает:

— Я не маленький зануда, и если я не играю с тобой, то только потому, что я играю только со своим дядей.

— Флин… — строго предупреждает его Эрик.

Что ж, у меня с Флином с самого начало все пошло не так, как бы мне хотелось, и, стараясь хоть что-то исправить, я улыбаюсь и тихо говорю:

— Беру обратно «маленького зануду». И спокойно, если ты не хочешь, я не буду с тобой играть.

После этого, даже не посмотрев на меня, Флин нажимает кнопку «Плей». Снова звучит адская музыка, Эрик мне подмигивает и принимается за игру.

Двадцать минут я наблюдаю за тем, как они играют. Они оба очень хороши, но я замечаю, что знаю некоторые ходы, которые они не распознают и которые я не хочу им раскрывать.

Устав смотреть на экран, и, чувствуя, что эти два женоненавистника вот-вот выведут меня из себя, я встаю и начинаю бродить по огромной гостиной. Я подхожу к большому камину и разглядываю расставленные на нем фотографии.

На них изображен Эрик с двумя девочками. Одна из них Марта, а другая, как я предполагаю, Ханна, мать Флина. Они смеются, и я обращаю внимание, насколько похожи между собой Эрик и Ханна: светлые волосы, небесного цвета глаза, одинаковая улыбка. Я невольно улыбаюсь.

Еще фотографии. Соня с детьми. Младенец Флинн, наряженный в костюмчик тыквы, на руках у своей матери. Марта и Эрик сняты, обнявшись. Я поражена, увидев одну фотографию Эрика, на ней он гораздо моложе и с длинными волосами. Вау, какой же он сексуальный, мой Айсмен!

— Привет, Джудит!

Услышав свое имя, я поворачиваюсь и наталкиваюсь на очаровательную улыбку Марты. Из-за этого шума я не услышала, как она вошла. Мы обнимаемся, и она говорит, беря меня за руку:

— Я вижу, что эти два воина совсем тебя забросили ради игры.

Мы переглядываемся, и я с насмешкой отвечаю:

— Кое-кто утверждает, что девчонки не умеют играть.

Марта улыбается, вздыхает и подходит ко мне.

— У моего племянника задатки маленького монстра. Уверена, что он тебе это сказал, правда?

Я соглашаюсь, и она снова вздыхает. Наконец, сестра Эрика добавляет:

— Пойдем на кухню, выпьем что-нибудь.

Покинуть салон для меня, а особенно для моих ушей, настоящий рай.

Когда мы заходим на кухню, я вижу там женщину, занимающуюся приготовлением еды. Она здоровается с нами. Марта представляет мне ее как Кристель, и, когда та возвращается к работе, спрашивает:

— Чего бы тебе хотелось?

— Кока-колу.

Марта открывает холодильник и берет две колы. Потом она указывает мне головой, и я следую за ней в великолепную столовую, расположенную рядом с кухней. Мы садимся за стол и наблюдаем через стекло, как одетая в пальто Соня на улице разговаривает с кем-то по телефону. Заметив нас, она улыбается, и Марта шепчет:

— Мама и ее женихи.

Это меня удивляет. Но, разве Соня не замужем за отцом Марты?

Когда мое любопытство уже готово вырваться наружу, Марта отпивает кока-колу и поясняет:

— Они с отцом развелись, когда мне было восемь. И хотя я обожаю отца, я сознаю, что он зануда. Мама настолько полна энергии, что должна вести другую жизнь.

Я киваю, как китайский болванчик, и она, развеселившись, продолжает шепотом:

— Посмотри на нее, когда она разговаривает по телефону с одним из своих женихов, она ведет себя, как будто ей пятнадцать.

Я сосредоточенно смотрю на Соню и понимаю, что Марта права. В этот момент Соня захлопывает мобильник и подпрыгивает от радости. Затем она открывает стеклянную дверь и, войдя и увидев, что мы одни, сообщает нам, снимая пальто:

— Девочки, меня только что пригласили поехать в Швейцарию. Я сказала «да» и завтра уезжаю.

Ее пылкость заставляет меня улыбаться.

— С кем, мама? – спрашивает Марта.

Соня садится с нами и по секрету взволнованно шепчет:

— С красавчиком Тревором Джервером.

— С Тревором Джервером? – возбужденно машет руками Марта, и Соня подтверждает свои слова.

— Ага, дочка!

— Ну ты даешь, мама! Тревор же просто неотразим.

Взбив себе волосы, Соня объясняет:

— Девочка моя, я уже тебе говорила, что этот мужчина обращает больше внимания на мои ноги, чем на то, что мы делаем на занятиях. Кроме того, в тот день, когда я прыгнула с ним с парашютом, я заметила, что…

— Ты прыгала с парашютом? – спрашиваю я, от удивления открыв рот.

Мать и дочь жестами приказывают мне замолчать, и, наконец, Марта сообщает:

— Ни слова об этом брату, или он нам устроит, понятно?

Я с потрясенно киваю головой. Это опасный вид спорта, и не думаю, что Эрику он сильно нравится.

— Если мой сын узнает, что мы обе ходим на эти курсы, он этого не перенесет, -сообщает мне Соня. – После того несчастного случая, который произошел с моей бедной Ханной, он очень серьезно относится к безопасности.

— Знаю, знаю. Я занимаюсь мотокроссом, и в тот день, когда он увидел меня на мотоцикле, он почти…

— Ты занимаешься мотокроссом? – удивленно спрашивает Марта.

Я киваю головой, и Марта хлопает в ладоши.

— Уууух! – вмешивается Соня, — Но ведь моя дочь тоже им занималась вместе со своим кузеном Юргеном. И мой сын не вышел из себя от злости, узнав об этом?

— Вышел, — с улыбкой отвечаю я. – Но я ему ясно дала понять, что мотокросс – это часть моей жизни, и он ничего не сможет с этим поделать.

Марта со своей матерью улыбаются.

— У меня в гараже все еще стоит мотоцикл Ханны, — говорит Соня. – Можешь забрать его, когда хочешь. По крайней мере, ты будешь им пользоваться.

— Мама! – возражает Марта. – Ты хочешь обидеть Эрика?

Соня вздыхает, потом качает головой и, глядя на дочь, отвечает:

— Эрика обижает один его вид, родная.

— Ты права, — усмехается Марта.

— И хотя он настаивает, чтобы мы жили в каком-то стеклянном шаре, чтобы с нами ничего не случилось, — продолжает Соня, — мой сын должен понять, что жизнь дается нам для того, чтобы наслаждаться ею, и что, катаешься ли ты на мотоцикле или прыгаешь с парашютом, это не значит, что с тобой обязательно произойдет что-нибудь плохое. И если бы Ханна была жива, она бы жила именно так. Поэтому, родная, — настаивает она, глядя на меня, — если тебе хочется, бери мотоцикл. Он твой.- Спасибо. Буду иметь в виду, — радостно улыбаюсь я.

Наконец, мы все втроем смеемся. Ясно, что Эрику с нами никогда не будет никакого покоя.

За разговором я узнаю, что упомянутый Тревор – хозяин парашютной школы в окрестностях Мюнхена. Я мысленно делаю для себя заметку. Мне бы хотелось пройти курс обучения свободному падению. Но внезапно, пока я слушаю, как они обсуждают Сонино путешествие в Швейцарию, я понимаю, что через два дня Новый год! И, не удержавшись, я спрашиваю:

— Ты вернешься к Новому году?

Они обе смотрят на меня, и Соня отвечает:

— Нет, солнышко. Я проведу его в Швейцарии с Тревором.

— А Эрик и Флин будут праздновать его вдвоем? – требую я ответа, удивляясь такому положению дел.

Они это подтверждают.

— Да, — объясняет Марта. – У меня свои планы, у мамы тоже.

Должно быть, у меня все написано на лице, потому что Соня, чувствует себя обязанной прояснить ситуацию.

— С тех пор, как умерла Ханна, эта ночь стала для всех особенной, и главным образом, для меня. Эрик это понимает, и поэтому остается с Флином.

И быстро меняя тему, она говорит шепотом:

— О, Марта! Что мне взять с собой в Швейцарию?

Я довольно долго слушаю их разговор, думая при этом о том, что моему папе никогда даже в голову бы не пришло оставить ни меня, ни сестру, ни племянницу в одиночестве в такую необыкновенную ночь. Одна из острот Марты заставляет меня рассмеяться, но наша беседа обрывается, когда в столовой появляется Эрик за руку с малышом.

Он, конечно, не дурак, и с подозрением смотрит на нас троих. Ему ясно, что мы говорили о чем-то, что хотели бы от него утаить, и Марта, стараясь отвлечь его, встает со своего места и подходит, чтобы поздороваться, а Соня в этот же самый момент смотрит на меня и шепчет:

— Ни слова о том, что мы тут говорили, моему вечно обиженному сыну. Храни наш секрет, хорошо, солнышко?

Я едва заметным движением показываю, что согласна, наблюдая в это время за тем, как Эрик улыбается чему-то, только что сказанному Флином.

Двадцать минут спустя мы впятером собираемся за столом, чтобы насладиться изобильной немецкой кухней. Все просто превосходно.

В половине четвертого вся наша компания располагается в гостиной и ведет непринужденную беседу, когда я вижу, как Эрик смотрит на часы, встает, подходит ко мне и наклоняясь, говорит, пристально глядя на меня своими потрясающими голубыми глазами.

— Любимая, через час мне надо быть в спортивном центре в Оберферинге. Я не знаю, нравится ли тебе баскетбол, но был бы очень рад, если бы ты поехала со мной посмотреть игру.

Его голос, его близость и то, как он сказал «любимая» заставляют тысячи бабочек вспорхнуть у меня в желудке. Я очень хочу поцеловать его. Я страстно желаю, чтобы он поцеловал меня. Но это не самое подходящее место, чтобы выпускать на волю всю сдерживаемую страсть. Эрик без слов знает, что я ощущаю. Он это чувствует. Наконец, я радостно соглашаюсь, и он улыбается.

— Я тоже хочу пойти, — слышу я голос Флина.

Эрик отводит взгляд. Момент испорчен, он переводит все свое внимание на ребенка.

— Конечно. Надевай пальто.

Глава 10

Пятнадцать минут спустя на «Мицубиси» Эрика мы втроем направляемся в спортивный центр Оберферинга. Как только мы подъезжаем и Эрик глушит двигатель,Флин пулей выскакивает из машины и исчезает. Я встревоженно смотрю на Эрика, но он,подхватывая свою спортивную сумку, говорит:

— Не волнуйся. Флин все тут знает, как свои пять пальцев.

Немного успокоившись, я по дороге спрашиваю у Эрика:

— Ты понимаешь, как твой племянник смотрит на меня?

— А ты помнишь, как на меня поначалу смотрела твоя племянница? – отвечает Эрик.

Воспоминание об этом заставляет меня улыбнуться, и он добавляет:

— Флин – ребенок. Тебе всего лишь нужно завоевать его доверие, как я завоевал доверие Лус.

— Ладно, ты прав. Хотя, не знаю почему, мне кажется, что племянник, как и его дядя, твердый орешек.

Эрик хохочет. Он останавливается, смотрит на меня, подходит, наклоняется так, чтобы смотреть мне прямо в глаза, и тихо говорит:

— Если бы не наказание, в этот самый момент я бы тебя поцеловал. Я бы накрыл твой рот своим и с подлинным наслаждение поглощал бы твои губы. Потом я бы бросил тебя в машину, сорвал с тебя одежду и с истинным поклонением занялся бы с тобой любовью. Но, к своему огорчению, я наказан, и не могу сделать ничего из того, что желал бы.

Мое обнаженное сердце гулко стучит. Тук-тук… Тук-тук…

Боооооже! Как же меня заводят его слова, и когда я уже готова поцеловать его, внезапно до меня доносится:

— Джудит! Эрик!

Я поворачиваю голову направо и вижу, как к нам приближаются Фрида и Андрес с малышом Гленом. Не стоит и говорить, что мы крепко обнимаемся, приветствуя друг друга.

— Ты что, тоже играешь в баскетбол? – спрашиваю я, обращаясь к Андресу.

И этот веселый доктор мне подмигивает.

— Я лучший игрок в этой команде, — шепотом говорит он, и мы все смеемся.

Когда мы подходим к раздевалкам, Фрида и Андрес целуются.

Какие же они милые!

Эрик смотрит на меня взглядом, исполненным желания, но даже не делает попыток приблизиться.

— Иди с Фридой, солнышко. Увидимся после матча, — указывает он, прежде чем скрыться за дверью.

Боооооже мой, как же я хочу, чтобы он меня поцеловааааааал! Но нет. Он этого не делает.

Когда дверь закрывается, у меня должно быть такое глупое лицо, что Фрида спрашивает:

— Только не говори мне, что он все еще наказан?

Я киваю ей, как китайский болванчик, и моя подруга просто взрывается от смеха.

— Давай… Пойдем на трибуны, поболеем за наших парней. Кстати, мне нравятся твои сапоги. Какие шикарные и сексуальные!

Погруженная в свои мысли, я следую за Фридой. Мы подходим к двери и, открыв ее, оказываемся на великолепной баскетбольной арене. Флин уже здесь, сидит на одной из желтых трибун и играет в свою PSP. Заметив, что мы пришли, он встает и, даже не поздоровавшись с нами, идет прямо к Глену. Ему нравится эта кроха. Мы садимся, и Флин просит Фриду, чтобы она дала ему ребенка. Она соглашается, и несколько минут я наблюдаю за тем, как мальчик корчит рожицы, развлекая малыша Глена.

Зал постепенно наполняется народом, и внезапно Флин вручает ребенка обратно его матери, уходит на несколько трибун ниже от нас и садится там.

— Что это такое с Флином? – интересуется Фрида, глядя на меня.

Я пожимаю плечами:

— Откровенно говоря, думаю, что я ему не понравилась. Он не захотел играть со мной, и вообще, едва со мною разговаривает. Он всегда такой или только со мной?

Фрида смеется.

— Он хороший мальчик, но не очень общительный. Заметь, я знаю его всю его жизнь, и едва ли обменялась с ним десятком слов. Флин помешан на технике и играх, но когда видит Глена, он весь в счастье.

Неожиданно она замолкает, а потом шепчет:

— Ой, проклятье! Я отойду на минутку в туалет поменять подгузник этому маленькому вонючке, иначе мы тут все задохнемся.

— Мне пойти с тобой?

— Нет, Джудит. Оставайся здесь. Я быстро.

Когда она уходит, я вижу: Флин заметил, что я осталась одна. Я улыбаюсь, приглашая его сесть рядом со мной, но он сопротивляется. Он не двигается, и я сдаюсь.

Минут через пять в зал заходит компания женщин моего возраста, все они расфуфырены и надушены духами сверх всякой меры. Они садятся прямо передо мной. Женщины очень оживленно обсуждают прически ровно до тех пор, пока игроки не выходят на разминку, и я с огромнейшим удивлением узнаю человека, с которым разговаривают Эрик и Андрес.

Это Бьорн!

Меня охватывает смертельный жар. На площадке всего лишь в нескольких метрах от меня стоит мужчина, которого я обожаю, а рядом с ним еще двое, с которыми он делил меня в постели. Ух, как горячо, и мои щеки пылают румянцем! Я стараюсь, чтобы никто этого не заметил, и от внезапной нехватки кислорода начинаю обмахиваться руками, не зная при этом, куда спрятать глаза.

Когда мое сердце, наконец, понемногу успокаивается, я смотрю на площадку и снова краснею, как помидор, когда вижу, что все трое мужчин смотрят на меня и машут мне в знак приветствия. Я смущенно поднимаю руку и машу им в ответ. Женщины, сидящие впереди меня принимают их знаки внимания на свой счет и, с энтузиазмом отвечая им, перешептываются между собой, словно глупые курицы.

Я сознаю, что не могу оторвать взгляда от моего личного Айсмена. Он такой сексуальный… Он смотрит на меня, бросает мяч, подмигивает мне, и вот я улыбаюсь, как идиотка. Боже, он настолько неотразим в своей желто-белой форме, что я со своего места готова проскандировать ему: «Красавчик! Красавчик! Красавчик!».

Флин подходит к дяде, и довольный Эрик бросает ему мяч. Малыш смеется, Бьорн берет его подмышки и подбрасывает вверх. Несколько секунд мальчик находится в центре внимания троих взрослых, и он счастлив. У него изменяется выражение лица, и я впервые вижу, что он улыбается как ребенок его возраста.

Когда Флин отходит и садится на скамейку, я с гордостью наблюдаю, как Эрик двигается по площадке. Я никогда не представляла его спортсменом и хочу заметить, что в этом качестве он мне нравится. Еще какое-то время я продолжаю наслаждаться тем, что вижу, невольно подслушивая, как одна из женщин, сидящих передо мной говорит:

— Давай! Давай! Сегодня играет мужчина, которого я бы желала видеть в своей постели.

— А я в своей, — вырывается у другой.

Все смеются, я тоже про себя смеюсь. Такие разговоры в женской компании – обычное дело. Всем весело, и я наслаждаюсь моментом, пока еще одна женщина не восклицает:

— О боже! Эрик с каждым днем становится все лучше и лучше. Вы видели его ноги?

Все снова смеются, и блондинистая идиотка, потому что у меня нет для нее других слов, добавляет:

— Я все еще помню ту ночь, которую провела с ним. Это было потрясающе.

Кровь у меня сгущается.

Тук-тук. Ревность стучит в мою дверь.

Мне совсем не нравится думать о том, что Эрик провел ночь с этой женщиной, занимаясь сексом, а больше всего мне интересно, когда это произошло.

— Лора, но это было больше года назад. Как ты об этом можешь помнить?

Уф! Услышав это, я чуть не взрываюсь аплодисментами.

Это было до знакомства со мной. Я не могу его в этом упрекать. До него у меня тоже были отношения с другими мужчинами.

— Джина, просто Эрик – это тот мужчина, который оставил у меня незабываемый след, — отвечает эта самая Лора, и все, включая меня, смеются.

Я еще немного слушаю о том, что эти женщины думают о каждом из мужчин, которые разминаются на паркете. У них для всех, включая мужа Джины, находятся прекрасные слова. Когда эта самая Лора упоминает Андреса, а потом и Бьорна, я замечаю, что она отдает им обоим должное. Ее манера говорить о них позволяет мне предположить, чего она ищет – секса.

— Лора, — смеется Джина, — если ты хочешь все повторить с Эриком, тебе всего лишь нужно завоевать расположение его китайчонка. Всем известно, что этот маленький монстр – его слабость.

Упомянутая Лора, глядя на Флина, морщит нос. Она убирает назад свою блондинистую гриву и, потягиваясь, говорит шепотом:

— Для того, чего я хочу от Эрика, мне не надо завоевывать никого, кроме него самого.

Я возмущена до глубины души. Они говорят о моем парне в моем же присутствии.

Тут появляется Фрида с малышом Гленом и садится рядом со мной.

— Привет, девчонки! – здоровается она.

Четыре женщины оборачиваются и улыбаются. Они целуют друг дружку, пока Фрида не решает представить меня этой компании:

— Девочки, познакомьтесь, это Джудит, невеста Эрика.

Лица женщин в этот момент, а особенно той блондинки, — это просто песня.

Вот так сюрприз!

Фрида сказала, что я его невеста. Конечно, я запретила Эрику упоминать об этом, но в это мгновение я хочу, чтобы этим женщинам все было предельно ясно. Я его невеста, он – мой!

Желая, не смотря на эту женскую болтовню, не портить с ними отношения, я решаю притвориться, что ничего не слышала и вообще довольна жизнью, поэтому просто здороваюсь с ними. Начиная с этого момента, ни одна из них больше не упоминает Эрика.

Матч начинается, и я решаю сосредоточиться на своем парне. Я вижу, как он бегает с одного конца площадки на другой, и болею за него. Но баскетбол – это не мое. Я это точно понимаю, пока Фрида объясняет мне основные правила этой игры. Андрес играет в защите, а Эрик под щитом, и внезапно до меня доходит, как важны для игры на этой позиции сочетание высокого роста и скорости. Я каждый раз аплодирую, когда он забрасывает трехочковый или начинает контратаку. О боже, мой парень такой сексуальный!

Во время перерыва я исподтишка наблюдаю, как эта самая Лора на него смотрит.

Она ищет его внимания, но не получает его даже на секунду. Эрик сосредоточен на беседе с партнерами, и это мне нравится. Я схожу с ума от восторга, наблюдая за тем, как он со всей страстью отдается любимому, как я неожиданно узнала, занятию.

Когда игра возобновляется, я снова радостно хлопаю ему в ладоши, как сумасшедшая, и вместе с Фридой с головой погружаюсь в игру, а когда, наконец, прихожу в себя, встреча подходит к концу и наши парни выигрывают с преимуществом в двенадцать очков. Оле-оле!

Радуясь жизни, я со своего места наблюдаю за тем, как Флин бежит, чтобы обнять своего дядю, а тот в свою очередь зачарованно улыбается, поднимая мальчика вверх.

Зрители начинают вставать со своих мест.

— Пойдем же, — говорит Фрида.

Я спускаюсь на площадку, уверенная в том, что хочу сделать, и смотрю за тем, как мокрый от пота Эрик садится и надевает спортивную куртку. На его лицо опять вернулась обычная серьезность, и это заставляет мое сердце трепетать. Определенно, я мазохистка!

Вдруг я замечаю, что Лора и еще одна женщина рядом с ней о чем-то перешептываются и смотрят на моего Айсмена. Не в силах ничего с собой поделать, я решаю сама взяться за дело и раз и навсегда прояснить для них ситуацию. Я направляюсь к Эрику, не тратя времени даром, сажусь на него, и пока он изумленно смотрит на меня, целую его. Я отчаянно целую Эрика со всей дотоле сдерживаемой страстью и наслаждением. Поначалу он удивлен и просто позволяет мне делать это, а потом, наконец, хриплым голосом шепчет мне в губы:

— Да уж, детка, надо было раньше привести тебя на баскетбол.

Я возбужденно улыбаюсь, и он спрашивает:

— Это означает конец наказания?

Я киваю в знак согласия. Он закрывает глаза, глубоко вдыхает носом воздух и возвращает мне поцелуй.

Глава 11

Пока мужчины принимают душ после игры, мы вместе с Фридой и девочками идем подождать их к выходу. Там я развлекаюсь, слушая их разговоры. Лора больше не говорит ничего, что могло бы меня потревожить, хотя и как-то странно посматривает на меня.

Понятно, что известие о том, что я – невеста Эрика, разрушило все ее планы. Через полчаса из раздевалки начинают появляться, чистые и опрятные, герои матча.

У первого мужчины, который, улыбаясь, с любопытством подходит ко мне, настолько белые волосы, что он похож на альбиноса.

— Привет! Ты – Джудит? Испанка?

Я уже почти говорю «Оле!», но, в конце концов, останавливаю себя.

— Да, я Джудит.

— Оле! Тореро! Паэлья! – говорит один из вышедших мужчин, смеша меня.

Остальные парни, на этот раз уже темноволосые, подходят к нам и начинают интересоваться мною. Я для них диковинка, испанка! Мне приятно их внимание, и я завожу с ними разговор. Внезапно я вижу, что Эрик выходит из раздевалки и смотрит на меня. Он раздосадован, обнаружив меня в окружении мужчин, и я улыбаюсь. Мне нравятся эти его звоночки ревности, особенно, когда я наблюдаю за тем, как он останавливается рядом с Фридой, Андресом и малышом и ждет, что я первая подойду к нему. Наши взгляды пересекаются, и тут он делает кое-что, что заставляет меня рассмеяться. Он движением головы показывает мне, чтобы я подошла.

Я пренебрегаю его приказом. Я не хочу бегать за ним, как собачонка. Нет, определенно я не собираюсь вновь повторять свои ошибки. Наконец, он подходит и, властно обняв за талию перед своими товарищами, целует меня в губы и предостерегающе произносит:

— Парни, это моя невеста, Джудит. Поэтому, руки прочь!

Его друзья смеются, и как раз в тот момент, когда я уже почти присоединяюсь к ним, к нам приближается Бьорн и, взяв меня за руку, целует ее и здоровается со мной. Я беспричинно начинаю нервничать, но мое напряжение спадает, когда я понимаю, что Бьорн не говорит и не делает ничего, что могло бы показаться неприличным. Наоборот он подчеркнуто вежлив. После того его приветствия Эрик целует меня в висок, и вся их компания решает, что мы пойдем ужинать в «Джокер», ресторан, принадлежащий родителям Бьорна.

Я смотрю на часы. Семь двадцать вечера.

Какой ужас! Я буду ужинать в детское время.

Но, в конце концов, смирившись, я позволяю Эрику подвинуть меня за талию поближе к себе, при этом замечая, что другой рукой он держит за руку Флина. Мы садимся в машину, и мальчик без умолку обсуждает с дядей только что окончившийся матч. Он ни разу даже на мгновение не обращается ко мне, и тогда я сама встреваю в разговор. В итоге, ему ничего не остается, как, позабавив меня, ответить на несколько моих вопросов.

Мы подъезжаем к «Джокеру», паркуем наш «Мицубиси», позади нас останавливаются Фрида и Андрес, а за ними Бьорн. На улице стоит собачий холод, и мы стремительно влетаем в ресторан. Немного неуклюжий немец выходит, чтобы встретить нас, и Бьорн сообщает мне, что это его отец. Его зовут Клаус, он очень симпатичный. Как только он узнает, что я испанка, у него изо рта тут же вырывается: «Паэлья! Оле! Тореро!», и я улыбаюсь. Как это мило!

Когда нам приносят пиво, прибывает остальная группа, и несколько мгновений спустя официантка открывает для нас небольшой отдельный зал, и мы все заходим в него.

Мы садимся за стол, и я позволяю Эрику сделать за меня заказ. Должна же я быть в курсе того, что едят в Германии.

За шутками и разговорами начинается ужин, я пытаюсь понять все, о чем говорят за столом, но быстро прихожу в замешательство, когда столько народу одновременно говорят по-немецки. Как же быстро они разговаривают! Пока я пытаюсь досконально понять, о чем ведется беседа, Эрик наклоняется к моему уху:

— С тех пор, как ты меня простила, я не могу дождаться момента, когда мы окажемся дома, малышка.

Я улыбаюсь, а он интересуется:

— Ты хочешь того же?

Я говорю, что да, и Эрик снова спрашивает меня на ушко, одновременно рисуя пальцем под столом круги на моем бедре:

— Ты хочешь меня?

Я лукаво приподнимаю бровь, сосредоточив на нем все свое внимание.

— Да, очень.

Эрик улыбается. Он счастлив услышать это.

— По шкале, скажем, от одного до десяти насколько сильно? – интересуется он напрямик, удивляя меня.

Мое либидо взлетает до небес, и я отвечаю:

— Десятка – это мало. Как насчет пятнадцати?

Его вновь радует мой ответ. Он берет из своей тарелки ломтик картофеля фри, откусывает от него кусочек, а остальное кладет мне в рот. Заинтригованная я жую его. Мы едим еще какое-то время до тех пор, когда до меня доносится голос Эрика:

— Флин, давай ешь, иначе я сам все у тебя съем. Я голоден. Я ужасно голоден.

Ребенок соглашается, и тут внезапно Бьорн издает смешок:

— Эрик, представляешь, когда я рассказал нашей новой поварихе, что Джудит – испанка, она категорически потребовала, чтобы я их познакомил.

Они оба улыбаются и, не теряя времени, Эрик встает, заговорщицки дает пять Бьорну, берет меня за руку и указывает:

— Пойдем, порадуем повариху, иначе нам сюда дорога навеки заказана.

Я с удивлением поднимаюсь из-за стола на глазах у всех, и, когда Флин тоже собирается встать, чтобы пойти с нами, Бьорн отвлекает его внимание, говоря:

— Если ты уйдешь, я съем всю твою картошку.

Флин остается защищать свою собственность, пока мы с Эриком удаляемся от нашей компании. Мы выходим из зала, идем по широкому коридору и тут неожиданно Эрик останавливается перед какой-то дверью, вставляет ключ в замочную скважину,заталкивает меня внутрь и, закрыв дверь, шепчет, расстегивая спортивную куртку:

— Любимая, я больше не могу. Я голоден, но это не из-за еды, которая ждет меня на столе.

Я смотрю на него, открыв рот.

— Но, разве мы не идем на кухню к поварихе?

Эрик, пожирая меня взглядом, подходит ко мне.

— Раздевайся, любимая. Пятнадцать по шкале желания, помнишь?

Не переставая удивляться, я собираюсь ответить ему, когда Эрик резко берет меня

за пояс и сажает на стол в кабинете. Разве он не говорил мне, чтобы я сама разделась?

Он проводит языком по моей верхней губе, затем по нижней и, наконец, страстно

кусает ее, в ответ я накидываюсь на него, пожирая его рот.

Жар.

Возбуждение.

Мгновенное безумие.

Несколько минут мы исступленно целуемся и гладим друг друга. Эрик так горяч, так настойчив, что я чувствую, что сейчас растаю, но когда он торопливо задирает мне платье и кладет свои огромные руки на пояс чулок, я говорю:

— Стоп.

Мой приказ заставляет его остановиться, и прежде чем он продолжит, я поясняю:

— Я не хочу, чтобы ты рвал мои чулки или трусики. Они новые и стоили мне целое состояние. Я сама их сниму.

Он долго-долго улыбается. О, боже! Когда он улыбается, мое сердце начинает безумно скакать в груди.

К черту, пусть он рвет на мне, что хочет!

Эрик делает шаг назад. Я знаю, что только один мой вид усиливает его желание. Я без промедления кладу одну ногу ему на грудь. Не отводя от меня глаз, он расстегивает мне сапог и снимает его. Я повторяю все то же самое с другой ногой, а он с другим сапогом.

Вау, какой же испорченный мой Айсмен!

Когда оба сапога валяются на полу, я спускаюсь со стола, он делает шаг назад, я снимаю чулки и оставляю их на столе.

Эрик, так же как и я, прерывисто дышит, и когда он встает передо мною на колени, ему не нужно говорить, чего он хочет, я сама делаю это. Я подхожу к нему, он приближает свое лицо к моим трусикам, закрывает глаза и шепчет:

— Ты не представляешь, как я по тебе скучал.

Я тоже по нему скучала. Сгорая от желания, я кладу руки ему на голову и взлохмачиваю его волосы, а он в это время, замерев, трется щекой о мой венерин бугорок, а потом одним пальцем спускает с меня трусики, проводит ртом по моей татуировке, и я слышу, как он шепчет:

— Проси, что хочешь, детка, что хочешь.

Он так часто повторяет эту фразу, что я вытатуировала ее на своем теле. Вот и теперь он непрерывно произносит ее, пока спускает мои трусики, снимает их с меня и оставляет на столе. Поднявшись на ноги, он поднимает меня, сажает на столешницу, разводит мне ноги, спускает свои черные спортивные штаны, и когда я пристально смотрю на его эрегированный, искушающий пенис, он шепчет, опрокидывая меня назад:

— Я схожу с ума, когда читаю эти слова на твоем теле, малышка. Я бы часами пробовал тебя на вкус, но сейчас нет времени для прелюдий, и поэтому я немедленно собираюсь трахнуть тебя.

Он без промедления приближает свою огромную эрекцию к входу в мою влажную вагину и одним точным ударом входит в меня.

Да…, да…, да…

О, да!

Пока Эрик берет меня, сквозь закрытую дверь слышится людской гомон. Я смотрю на него. Я наслаждаюсь.

— Больше никаких секретов между нами, — бормочу я.

Эрик соглашается, проникая в меня.

— Я хочу искренности в наших отношениях, — тяжело дыша, настаиваю я.

До нас доносится музыка, но, единственное что я могу сейчас делать, это наслаждаться тем, что ощущаю в данный момент. Раз за разом меня с силой заполняет самый желанный в мире мужчина, и я счастлива. Его сильные руки держат меня за талию, управляют мной, а я с радостью позволяю ему управлять собой.

Стиснув зубы настолько сильно, что слышно, как сквозь них проходит воздух, Эрик с каждым разом все сильнее прижимает меня к себе. Мое тело открывается, чтобы принять его, и я задыхаюсь от желания открыться для него еще больше. Внезапно он поднимает меня в своих объятьях и прижимает к стене.

О, боже, да!

Его толчки становятся с каждым разом все более интенсивными. Более властными.

Раз…, два…, три…, семь…, восемь…, девять… атак, и я стону от удовольствия.

Его крепко держащие меня руки, перемещаются вверх и сжимают мой затылок.

Прижатая к стене, я не могу пошевелиться, я могу только раз за разом испытывать удовольствие от его чудесных и разрушительных атак. Таков уж Эрик. Так мы занимаемся любовью. Это наша страсть.

Жар. Меня охватывает невыносимый жар, когда я чувствую, что опустошительный оргазм почти заставляет меня кричать. Эрик смотрит на меня и улыбается. Я сдерживаю крик, приподнимаю голову и, задыхаясь, шепчу ему на ухо:

— Сейчас…, любимый…, сильнее.

Эрик мастерски усиливает свои атаки. Пока я наслаждаюсь и взрываюсь от восторга, он погружается в меня на всю глубину. Эрик дает мне то, о чем я его прошу. Он мой господин, моя любовь, мой слуга. Он – все для меня. И когда кажется, что жар, пылающий между нами, спалит нас дотла, я слышу, как из нас обоих вырывается гулкий крик освобождения, который мы заглушаем поцелуем.

Несколько мгновений спустя он склоняется надо мной, и я прижимаюсь к его телу, желая, чтобы он не выходил из меня всю ночь.

Когда дрожь от великолепного оргазма начинает исчезать, мы смотрим друг другу в глаза, и он шепчет, все еще находясь во мне:

— Я не могу без тебя жить. Что ты со мной делаешь?

Это заставляет меня улыбнуться, и, поцеловав его в губы целомудренным поцелуем, я отвечаю:

— То же самое, что ты делаешь со мной: люблю тебя!

Несколько секунд мой личный Айсмен смотрит на меня присущим только ему одному взглядом, таким немецким, таким соблазнительным, что это сводит меня с ума. Я испытываю удовольствие от того, что постоянно присутствую в его мыслях и знаю, что происходит у него в голове, когда он так смотрит на меня. Наконец, он целует меня в губы и с неохотой отпускает.

— Я бы трахал тебя в каждом углу этого кабинета, но думаю, что нам следует вернуться к остальным.

Я с готовностью соглашаюсь. Заметив на столе свои трусики и чулки я быстро надеваю их, а тем временем Эрик открывает выдвижной ящик и достает оттуда бумажные салфетки, чтобы вытереть меня и себя.

— Ну-ну, сеньор Циммерман, — лукаво указываю я, — как я вижу, вы не в первый раз приходите сюда, чтобы удовлетворить свои нужды.

Эрик улыбается, вытирает себя, выбрасывает салфетку в мусорную корзину, и отвечает, одновременно надевая свои черные штаны:

— Вы не ошиблись, сеньорита Флорес. Этот ресторан принадлежит отцу Бьорна, и в этой каморке мы частенько уединялись в женской компании с весьма определенными целями.

Его комментарий меня забавляет, но типичная испанская ревность не дает мне покоя. Эрик смотрит на меня.

— Я надеюсь, что с сегодняшнего дня здесь с тобой всегда буду только я, — заявляю я, с прищуром глядя на него.

Эрик улыбается.

— Не сомневайся, детка. Ты же знаешь, что ты единственная, кого я хочу.

Огонь.

Меня сводит с ума, когда мы с Эриком так откровенно разговариваем о сексе. Зная это, он подходит ко мне и берет за талию.

— Совсем скоро я разведу твои ноги, чтобы другой мужчина трахал тебя у меня на глазах, а я в это время буду целовать тебя в губы, поглощая твои стоны удовольствия.

Даже думая об этом, я становлюсь твердым.

Я краснею…, я становлюсь краснее помидора. Только представляя то, что он

сейчас сказал, я возбуждаюсь и теряю рассудок.

— Ты хочешь этого?

Не испытывая ни капельки стыда, я согласно киваю головой. Если бы меня видел мой отец, он бы лишил меня наследства. Эрик радостно улыбается и ласково целует меня.

— Мы это сделаем. Я тебе обещаю. А сейчас приводи себя в порядок, красавица. За нашим столом полно народа, и все они ждут нас. Если мы еще задержимся, они что-то заподозрят.

Возбужденная тем, что только что произошло, а также его последними словами, я заканчиваю надевать чулки, а после Эрик помогает застегнуть мне сапоги.

— Я снова превращаюсь в приличную женщину? – одевшись, спрашиваю я, глядя на него.

Эрик смотрит на меня сверху вниз и, перед тем как открыть дверь, шепчет:

— Да, любимая, хотя, когда мы приедем домой, я хочу чтобы ты была абсолютно неприличной.

Его комментарий смешит меня, и, вздохнув, он заявляет:

— Выходим отсюда, или я не сдержусь и все-таки разорву на тебе новые трусики и чулки.

Вечером, после того как мы приезжаем домой и Эрик укладывает Флина спать, мы закрываем дверь в нашу комнату и предаемся тому, что нам больше всего нравится – дикому, порочному, жаркому сексу.

Глава 12

В субботу двадцать девятого декабря Эрик просит меня посвятить целый день его племяннику. Я вижу по его глазам, как он переживает о том, что я ему отвечу, но я легко соглашаюсь, уверенная, что так будет лучше для всех, а особенно для Флина. Тем более что он никогда не упускает возможности показать мне, что я здесь лишняя. Я не обращаю на это внимание. Он ведь ребенок. Большую часть дня мы играем в Wii и PlayStation, потому что это единственное, чем можно его заинтересовать, и я с успехом демонстрирую ему, что девчонки умеют гораздо больше, чем он предполагает.

Очень забавно видеть лицо Флина, когда я выигрываю у Эрика в «Мото ДжиПи», а у него самого в «Братьев Марио». Мальчик не верит своим глазам. Их обыграла какая-то девчонка! Но, немного поддавшись, я позволяю ему одержать победу в «Мортал Комбат», чтобы он не возненавидел меня еще больше. Флина трудно обыграть, он – племянник, достойный своего дяди.

Мы с Эриком полностью посвящаем ему целый день, и к вечеру моя голова от непрекращающейся электронной музыки становится, как колокол. Но уже за ужином я не перестаю удивляться, когда Флин интересуется, не хочется ли мне салата, и без каких бы то ни было просьб с моей стороны, когда у меня пустеет стакан, наливает в него кока-колы. Начало положено, и мы с Эриком улыбаемся.

Когда нам, наконец, удается измотать ребенка и уложить его спать, в уединении нашей комнаты Эрик снова делает меня своей, только своей! Я наслаждаюсь им, его ртом, его манерой заниматься со мной любовью, и я знаю, что он в равной степени наслаждается мною.

Пока он проникает в меня, мы, не отрываясь, смотрим друг другу в глаза и говорим горячие и грязные слова. Его игра – это моя игра, и мы, как безумные, упиваемся страстью.

В воскресенье я, как обычно, в одиночестве просыпаюсь в постели. Эрику нужно совсем мало времени на сон. Я смотрю на часы. Восемь минут одиннадцатого. Я обессилена. После бурной ночи с Эриком, я хочу только одного — спать, спать и спать. Но также мне известно и то, что в Германии принято вставать рано, и поэтому мне тоже пора подниматься.

Внезапно дверь открывается, и из-за нее появляется предмет моих самых темных и греховных желаний, в руках он держит поднос с завтраком. Он прекрасен в джинсах и гранатовом свитере.

— Доброе утро, смугляночка.

Это словечко моего отца заставляет меня улыбнуться. Эрик садится на кровать и целует меня, желая мне доброго утра.

— Как сегодня себя чувствует моя невеста? – ласково спрашивает он.

Радуясь жизни и любви, живущей в моем сердце, я убираю волосы с лица и отвечаю:

— Усталая, но счастливая.

Мой ответ ему нравится, но, не дав ему ничего сказать, я обращаю внимание на поднос и вижу там кое-что, что поражаем меня до глубины души:

— Чуррос? Неужели это чуррос?

Он удовлетворенно кивает головой, пока я беру один рогалик, макаю его в сахар и откусываю кусочек.

— Ммм, как вкусно! – и, взглянув на свои пальцы, добавляю, — И все такие масляные.

Смех Эрика с грохотом разносится по комнате.

О, боже! Съесть в Германии чуррос – это просто невероятно!

— Но где ты их купил? – все еще не придя в себя от удивления, интересуюсь я.

С мегагигантской улыбкой Эрик берет другой рогалик и кусает его.

— Я объяснил Симоне, что это типичное испанское блюдо и ты любишь их на завтрак. И, не знаю как, но она их приготовила.

— Как же это здорово! – радостно восклицаю я. – Когда я расскажу отцу, что ела на завтрак в Германии кофе с чуррос, он будет потрясен.

Эрик улыбается, и я тоже, и мы начинаем есть наши чуррос. Собираясь вытереть руки, я тянусь за салфеткой, беру ее и вижу перед собой то самое кольцо, которое я вернула Эрику в офисе.

— Ты снова стала моей невестой, и мне хочется, чтобы ты его носила.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Я улыбаюсь. Он улыбается, берет кольцо и надевает мне на палец. Потом целует мне руку и хриплым голосом шепчет:

— Ты снова принадлежишь мне. Целиком и полностью.

Мое тело пылает. Я обожаю его. Я целую его в губы и, отрываясь от него, шепчу:

— Конечно, дорогой мой жених. А можно спросить тебя про Флина?

— Конечно.

Проглотив вкуснейший рогалик, я внимательно смотрю на Эрика и спрашиваю:

— Почему ты не сказал мне, что твой племянник Флин – китаец?

Эрик издает смешок.

— Он не китаец. Он немец. Не называй его китайцем, а то он обидится. Не знаю почему, но он ненавидит это слово. Моя сестра Ханна на два года уезжала жить в Корею.

Там она встретила Ли Вона, а когда забеременела, то решила вернуться в Германию, чтобы рожать Флина здесь. Таким образом, он немец!

— А отец Флина?

Эрик кривит лицо.

— Он был женат, и никогда ничего не хотел знать о мальчике.

Эрик качает головой и продолжает.

— У ребенка два года был отец в Германии. Моя сестра встречалась с одним типом по имени Лео. Малыш его обожал, но когда сестра попала в аварию, этот урод тоже ничего не захотел о нем слышать. Я всегда подозревал, что ему от Ханны нужны были только деньги.

Я решаю прекратить распросы. Я должна оставить эту тему. Пока я жую рогалик, Эрик целует меня лоб. Мы несколько секунд смотрим друг на друга, и я понимаю, что пришел момент поговорить о том, что неотступно крутится у меня голове.

Я выпиваю глоток кофе для храбрости.

— Эрик, завтра канун Нового года, и я…

Он не дает мне продолжить.

— Я знаю, что ты собираешься мне сказать, — заверяет он, приложив палец к моим губам. – Ты хочешь вернуться в Испанию, чтобы провести Новогоднюю ночь с семьей, верно?

— Да.

Эрик кивает, и я продолжаю:

— Я думаю, что мне надо выехать сегодня. Завтра канун Нового года и… Ну ты меня понимаешь.

Он вздыхает, демонстрируя покорность моему решению. Его смирение трогает мое сердце.

— Я хочу, чтобы ты знала, что, несмотря на то, что мне очень хочется, чтобы ты осталась здесь со мной, я все понимаю. Но в этот раз я не могу сопровождать тебя. Я должен остаться с Флином. У матери с сестрой свои планы, а я хочу провести Новогоднюю ночь дома с ним. Ты ведь меня понимаешь, правда?

Воспоминания об этом разрывают мне сердце. Они ведь остаются совсем одни. Но, не дав мне сказать, мой немец добавляет:

— Моя семья распалась в тот день, когда умерла Ханна. Я не могу их ни в чем упрекнуть. Я первый бросил их в тот Новый год, когда случилась эта трагедия. В конце концов… Я не хочу об этом говорить, Джуд. Поезжай в Испанию и развлекайся. Со мной и Флином все будет хорошо.

Видя боль в его глазах, я протягиваю руку и глажу его по щеке. Я безумно желаю поговорить с ним об этом, но моему Айсмену не нужно мое сочувствие.

— Я позвоню в аэропорт, чтобы для тебя подготовили самолет.

— Нет, не надо. Я полечу обычным рейсом. Нет необходимости, чтобы…

— Я настаиваю, Джуд. Ты – моя невеста и…

— Пожалуйста, Эрик, не усложняй, — обрываю я его. – Думаю, что мне лучше лететь регулярным рейсом. Пожалуйста.

— Ладно, — говорит он после многозначительного молчания. – Я обо всем позабочусь.

— Спасибо, — шепчу я.

Он с обреченным видом моргает и спрашивает:

— Ты вернешься после Нового года?

У меня начинает кружиться голова. Как он может об этом спрашивать? Неужели он до сих пор не понял, что я безумно его люблю? И когда он берет меня за руки, мне хочется крикнуть ему, что я, конечно, вернусь.

— Я хочу, чтобы ты знала, — добавляет он, — что, если ты вернешься ко мне, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не скучала по тому, что осталось в Испании. Я знаю, что ты очень любишь свою семью и плохо переносишь разлуку родными, но со мной ты будешь окружена заботой, защищена от любых невзгод и, что самое главное, очень сильно любима. Я страстно желаю, чтобы ты была со мной счастлива в Мюнхене, и если нам всем для этого придется стать немного испанцами, мы сделаем это и добьемся того, чтобы ты чувствовала себя здесь, как дома. Что касается Флина, дай ему время. Уверен, что даже раньше, чем ты думаешь, этот мальчик полюбит тебя так же или даже сильнее, чем я. Я тебе уже говорил, что он особенный и…

— Эрик, — взволнованно обрываю я его, — я тебя люблю.

Слова, которые я только что сказала, то, как я их произнесла, взгляд Эрика заставляют мурашки бежать по моему телу, они бегут еще быстрее, когда я слышу, как он говорит:

— Я так сильно люблю тебя, детка, что вдали от тебя схожу с ума.

Наши взгляды искренни, и еще более искренни наши слова. Мы любим друг друга.

Мы безумно любим друг друга, и, когда он наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня, дверь настежь открывается, и влетает маленький Флин.

— Дядяяяяяяяя! Почему ты так долго?

Мы оба быстро отодвигаемся друг от друга, и, видя, что Эрик перед лицом Флина молчит, я беру с подноса рогалик и спрашиваю мальчика по-испански:

— Хочешь чуррос, Флин?

Флин кривит лицо. Слово «чуррос» ему не знакомо, меня он не выносит. И, так как он не намерен больше ни секунды ни с кем делить своего обожаемого дядю, он отвечает:

— Дядя, я жду тебя внизу. Приставка уже готова.

И, не дожидаясь ответа, закрывает дверь и выходит.

Когда мы с Эриком остаемся в комнате одни, я со смехом обращаюсь к нему:

— Нисколько не сомневаюсь, что Флин обрадуется моему отъезду.

Эрик ничего не говорит. Он молча целует меня в губы, встает и уходит. А я еще какое-то время таращусь на дверь, будучи не в силах понять, как Соня и Марта, мать и сестра Эрика, могут оставить их одних в такой праздник. Это меня очень огорчает.

В половину седьмого вечера Эрик, Флин и я стоим в аэропорту. Мне нечего сдавать в багаж. Я взяла с собой только рюкзак с личными вещами. Я нервничаю. Сильно нервничаю. Расставание с ними, а особенно с Эриком, разрывает мое сердце на части, но я должна быть со своей семьей.

Несмотря на холод, который виден в его глазах, Эрик пытается шутить. Это его защитный механизм. Оставаться холодным, чтобы не страдать. Когда, наконец, приходит момент прощаться, я наклоняюсь и целую Флина в щеку.

— Молодой человек, я была рада познакомиться с тобой, и, когда вернусь, хочу взять реванш в «Мортал Комбат»

Малыш кивает головой, и на несколько секунд я замечаю в его глазах нечто, похожее на тепло, но тут он опускает голову, а когда поднимает ее, это тепло уже исчезает.

Подталкиваемый Эриком Флин отходит от нас на несколько метров и садится ждать своего дядю.

— Эрик, я…

Но я не могу продолжать. Эрик целует меня с истинной преданностью и, когда немного отстраняется, пристально смотрит на меня своими потрясающими голубыми глазами.

— Хорошенько повеселись, детка. Передавай от меня привет своей семье, и не забудь, что ты можешь вернуться, когда захочешь. Я буду все время ждать твоего звонка, чтобы забрать тебя из аэропорта. В любое время дня и ночи.

Я взволнованно киваю головой. Мне ужасно хочется плакать, но я держусь. Я не должна этого делать, а иначе буду выглядеть сентиментальной дурой, а это мне никогда не нравилось. Поэтому я улыбаюсь, еще раз целую своего любимого мужчину и подмигнув Флину, направляюсь к рамке безопасности. Пройдя предполетный досмотр, я забираю свою сумку и рюкзак и оборачиваюсь, чтобы еще раз помахать им рукой, и мое сердце падает вниз, когда я вижу, что Эрика с мальчиком там уже нет. Они ушли.

Я уверенно иду по аэропорту и ищу на табло свой выход на посадку. Найдя его, я направляюсь туда. Остается больше часа до начала посадки, и я решаю немного развеяться и пройтись по магазинам. Но мыслями я где-то далеко, я могу думать только об Эрике. О своем любимом. О боли, которую я видела в его глазах, когда прощалась, и чем дальше, тем больше это разрывает мне душу.

Уставшая и измотанная печалью, которая тревожит мне сердце, я сажусь и наблюдаю за людьми, проходящими мимо меня, людьми, которые радуются и печалятся, людьми одинокими и с семьями. Я достаточно долго так сижу, когда внезапно звонит мой мобильник. Это мой отец.

— Привет, смугляночка. Где ты, жизнь моя?

— В аэропорту. Жду, когда объявят посадку.

— Когда ты прилетаешь в Мадрид?

Я смотрю на билет.

— Теоретически мы приземляемся в одиннадцать, а в одиннадцать тридцать я последним рейсом лечу в Херес.

— Отлично! Я встречу тебя в аэропорту Хереса.

Мы немного болтаем о всякой ерунде.

— С тобой все в порядке, девочка моя? – вдруг спрашивает он. – Мне кажется, ты какая-то грустная.

И, так как я не способна скрывать свои чувства от человека, который дал мне жизнь и любит меня всей душой, я отвечаю:

— Папа, все так сложно, что…, что… мне тяжело.

— Сложно?

— Да, папа, очень.

— Ты опять поссорилась с Эриком? – допытывается отец, силясь понять меня.

— Нет, папа, нет. Ничего подобного.

— Тогда в чем проблема, родная?

Прежде чем ответить, я хорошо обдумываю свои слова и, наконец, решаю, что должна поделиться с ним всем, что меня тревожит.

— Папа, я хочу провести с вами Новогоднюю ночь. Я очень хочу увидеть тебя, Лус и даже безумную Ракель, но…, но…

Ласковый смех моего предка невольно заставляет меня саму рассмеяться.

— Но ты влюблена в Эрика и одновременно хочешь остаться с ним, верно, милая?

— Да, папа, и я в отчаянии, — шепчу я, наблюдая за тем, как две стюардессы становятся у моего выхода на посадку.

— Знаешь, что, смугляночка? Когда я познакомился с твоей матерью, она жила в Барселоне, а я, как ты знаешь, в Хересе, и уверяю тебя, все, что происходит с тобой, мне хорошо знакомо. И я могу дать тебе только один совет: следуй за своим сердцем.

— Но, папа, я…

— Помолчи и послушай меня, жизнь моя. И я, и Лус, и твоя сестра, все мы знаем, что ты нас любишь. И мы тоже будем любить тебя до конца наших дней, но тебе нужно идти своей дорогой, как когда-то это сделал я, а потом и Ракель, выйдя замуж. Будь эгоисткой, тыковка. Думай о том, чего ты хочешь, чего ты желаешь больше всего на свете.

И если сейчас твое сердце просит, чтобы ты осталась в Германии с Эриком, оставайся! Не думай ни о чем! Потому что, если ты так поступишь, я буду гораздо счастливее, чем, если ты грустная и печальная будешь сидеть рядом со мной.

— Папа… Какой же ты романтик! – всхлипываю я, взволнованно слушая его речь.

— Ну, ну, смугляночка!

— Ох, папа! – прочувственно плачу я. – Ты самый лучший…, самый…

Его доброта постепенно наполняет теплом мою душу, и я слышу, как он продолжает:

— Ты — моя дочка, и я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было на свете. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. И если твое счастье в этом немце, который постоянно выводит тебя из себя, благослови тебя бог! Будь счастлива и наслаждайся жизнью. Я знаю, что ты меня любишь, и знаешь, что я тебя тоже люблю. Так в чем тогда проблема? В Германии ли, или здесь рядом со мной, мы навсегда останемся друг для друга самыми близкими и родными людьми. Потому что ты – моя смугляночка, а это не смогут изменить ни Эрик, ни какие бы то ни было расстояния, ничто.

Я с замиранием сердца плачу, а он добавляет:

— Ну же, ну, полноте, не плачь, а то я начну нервничать, и у меня поднимется давление. Ты же этого не хочешь, правда?

Его вопрос заставляет меня рассмеяться сквозь слезы. Мой отец – человек с большим сердцем. Огромным!

— Доченька, почему бы тебе не остаться в Германии и весело и счастливо встретить Новый год там? Это ли не начало новой жизни, которую ты еще совсем недавно планировала? И я считаю, что для вас обоих будет очень знаменательно начать в Новый год вашу новую жизнь. Тебе так не кажется?

— Папа… Ты, и правда, так думаешь?

— Конечно, да, жизнь моя. Поэтому улыбнись и найди Эрика. Передавай ему от меня привет, и, пожалуйста, будь счастлива, чтобы я тоже смог стать счастливым, хорошо?

— Хорошо, папа.

И, перед тем как повесить трубку, я добавляю:

— Завтра вечером я вам позвоню. Я люблю тебя, папа. Я очень тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю, смугляночка.

Я взволнована и глубоко тронута его словами, тысячи разных чувств вихрем кружатся у меня в душе. Я кладу трубку и вытираю слезы. Еще несколько минут я сижу, обдумывая в голове, как должна поступить. Папа или Эрик? Эрик или папа? Наконец, когда пассажиры с моего рейса начинают проходить на посадку, я подхватываю рюкзак, уже точно осознавая, куда мне идти. К моей любви.

Глава 13

Когда такси довозит меня до дверей огромного особняка, где живет Эрик, я расплачиваюсь карточкой и выхожу из машины. Как и ожидалось, снова выпал снег, и мои сапоги утонули в сугробе, но это не важно; я счастлива, только при этом сильно замерзла. Такси уезжает, и я остаюсь одна стоять перед величественными воротами. Вдруг где-то рядом слышится непонятный шум. Я смотрю налево на мусорные контейнеры и подскакиваю от страха. За мной наблюдают огромные сверкающие испуганные глазищи, и я кричу:

— Черт! Вот страх-то!

Бедный пес убегает, насмерть перепугавшись моего крика. Думаю, что он испугался гораздо больше меня. Оставшись опять одна, я ищу звонок, чтобы позвонить в ворота, и тут вижу, что в домике Симоны и Норберта загорается свет. На одном из окон колышутся занавески, и внезапно открывается дверка рядом с воротами.

— Сеньорита Джудит? Ради всего святого, вы замерзнете.

Я поворачиваюсь и вижу Норберта, мужа Симоны, который бежит ко мне, одетый в темное пальто, доходящее ему до пяток.

— Почему вы стоите здесь на таком холоде? Разве вы не уехали в Испанию?

— Я в последний момент изменила свои планы, — отвечаю я, дрожа и одновременно улыбаясь.

Мужчина кивает головой и улыбается в ответ, поторапливая меня, пока мы идем через калитку.

— Проходите, пожалуйста. Я услышал, как у входа остановилась машина, и пошел посмотреть, что случилось. Заходите. Я вас немедленно отведу в дом.

Мы вместе очень быстро пересекаем огромный сад. У меня стучат зубы, и мужчина предлагает мне свое пальто. Я отказываюсь. Я не могу принять такую жертву. Когда мы подходим к дому, то направляемся прямо к черному входу. Норберт достает ключ, открывает дверь и приглашает меня войти.

— Я налью вам чего-нибудь согревающего. Это сейчас как раз то, что нужно!

— Нет…, нет, пожалуйста, — говорю я, пожимая его холодные руки. – Возвращайтесь домой. Уже поздно, и вам нужно отдохнуть.

— Но, сеньорита, я…

— Спокойно, Норберт. Я все сама себе приготовлю. А сейчас, пожалуйста, идите домой.

Мужчина неохотно соглашается и подсказывает, что в этот час хозяин обычно сидит в своем кабинете, а Флин спит. Я благодарю его за эту информацию, и он, наконец, уходит.

Я остаюсь одна на огромной темной кухне и возбужденно дышу в предвкушении встречи. Дом погружен в молчание, и это немного пугает, но я вернулась! Я дрожу. Мне холодно, хотя при мысли об Эрике и его близости тепло начинает струиться по моему телу. Я нервничаю и очень хочу посмотреть на его лицо, когда он меня увидит.

Не в силах больше ждать ни секунды, я направляюсь к его кабинету и, подойдя, слышу музыку. Я, как в детстве, прислоняю ухо к двери и подслушиваю. Я улыбаюсь, слыша волшебный голос Норы Джонс, исполняющей лирическую песню “Don´t know why”.

Я не знала, что Эрику нравится эта певица, но мне очень приятно это выяснить.

Я молча открываю дверь и улыбаюсь, застав своего мужчину напряженно сидящим перед камином со стаканом в руке, глядя на огонь. Музыка, тепло камина и радость от встречи с ним обволакивают меня, и я иду к нему. Внезапно он поворачивает голову и видит меня.

Он встает. Мое дыхание прерывается: его лицо все говорит лучше всяких слов. Он

удивлен!

Он ставит стакан на столик. Его выражение лица заставляет меня улыбнуться, и я опускаю рюкзак, который все еще держу в своих заледеневших руках.

— Папа передает тебе привет и надеется, что мы весело встретим Новый год.

Эрик моргает, и я, дрожа от холода, продолжаю:

— Как ты сказал, я могу вернуться, когда захочу. И вот я здесь! И…

Но больше я не могу говорить. Мой гигантский немец подходит ко мне, с искренней любовью обнимает и шепчет, прежде чем поцеловать:

— Ты даже не представляешь, как я хотел, чтобы это произошло.

Он целует меня, и, когда отрывает свои губы от моих, долго-долго улыбается, а потом вдруг неожиданно начинает хмуриться.

— Ради бога, Джуд! Ты закоченела, любимая! Подойди к огню.

Он берет меня за руку, и под его жарким взглядом я делаю то, что он просит.

— Почему ты не позвонила? – спрашивает он, все еще не оправившись от шока. – Я бы забрал тебя.

— Я хотела сделать тебе сюрприз.

Он встревоженно убирает влажные волосы с моего лица.

— Но ты продрогла, любимая.

— Это не важно…, не важно…

Он снова меня целует. Он переживает. Я преподнесла ему невероятный подарок, и он все еще никак не придет в себя.

— Ты поужинала?

Я отрицательно качаю головой, и Эрик помогает мне снять с себя холодное, покрытое льдом пальто.

— Снимай эти вещи. Они все мокрые, и ты заболеешь.

— Подожди. Спокойно, — смеясь от счастья, говорю я. – У меня в рюкзаке есть одежда, которую…

— В твоем рюкзаке все сырое и холодное, — настаивает он, быстро снимая с себя серый свитшот.

О, боооже! Да он просто конфетка!

Он великолепен. С каждым днем он все больше напоминает мне красавчика Пола Уокера.

— Держи, надень пока это, а я схожу за сухой одеждой.

Он пулей вылетает из кабинета, а я смеюсь, как дурочка, и не могу остановиться.

Тепло разливается по моему телу — так всегда на меня действует Эрик Циммерман.

Я веду себя, как дура.

Идиотка.

Влюбленная кретинка.

Я еще даже не двинулась с места, а он уже вернулся с одеждой в руках, переодевшись в синий свитшот.

Заметив, что я еще не сняла мокрые вещи, он под чувственную песню Норы Джонс “Turn me on” начинает раздевать меня. Боже, как мне нравится эта мелодия.

Эрик не сводит с меня глаз. Я изнеженно соблазняю его своим взглядом и телом. Я хочу его. Стоя обнаженной перед ним, я надеваю через голову его огромный серый свитшот.

— Потанцуй со мной, — прошу я, надев сухие вещи.

Без каблуков и без трусиков я крепко хватаю мужчину, которого обожаю, и заставляю его танцевать со мной. Мы поглощены друг другом, в его руках я чувствую себя абсолютно защищенной. На ковре перед камином мы танцуем под эту прекрасную романтическую песню о любви.

Like a flower waiting to bloom

Like a lightbulb in a dark room

I’m just sitting here waiting for you

To come on home and turn me on16

Я наслаждаюсь его объятиями, и знаю, что он наслаждается моими. Наши ноги медленно переступают по коврику, а дыхание сливается в одно. Мы молча танцуем. Мы

не в силах говорить. Нам необходимо просто обнимать друг друга и танцевать.

Когда заканчивается песня, мы смотрим друг другу в глаза, Эрик наклоняется и нежно целует меня в губы.

— Заканчивай одеваться, Джуд, — говорит он чувственным голосом.

На моем лице, охваченном тысячами эмоций, которые он заставляет меня видеть и чувствовать, расплывается улыбка, она становится еще шире, когда я вижу, что он принес мне мужские трусы.

— О! Мне нравится. К тому же это «Армани». Очень сексуально!

Эрик улыбается и, ласково шлепнув меня по попке, вручает мягкие белые носки.

— Одевайся и не провоцируй меня больше, искусительница! Садись перед камином.

Я схожу на кухню и принесу тебе поесть.

— Не надо Эрик… Правда.

— Нет, надо, любимая, — настаивает он. – Садись здесь и жди меня.

Радуясь нашему счастью, я делаю то, о чем он просит. Он целует меня и уходит.

Когда я остаюсь одна в его кабинете, под продолжающую звучать музыку Норы Джонс я осматриваюсь вокруг. Я беру свой влажный рюкзак, достаю расческу, сажусь на ковер и начинаю распутывать свои намокшие волосы. Когда заходит Эрик с подносом, я веду с ними неравную борьбу. Увидев меня, он оставляет поднос на столе и подходит ко мне.

— Дай мне расческу. Я тебе их распутаю.

Я киваю головой и, как маленькая девочка, позволяю ему расчесывать себя.

Ощущение его ласковых рук на моих волосах сводит меня с ума. Я покрываюсь мурашками. Он настолько нежен, что я не могу поверить, что когда-то могла с ним спорить. Когда он заканчивает, то целует меня в макушку.

— Ну вот, все готово. А теперь марш есть!

Он поднимается, берет со стола поднос и ставит его на ковер. Затем он садится рядом со мной и ласково целует в шею.

— Ты прекрасна, любимая.

Его лицо, слова, взгляд, все в нем указывает на то, что он счастлив сидеть здесь рядом со мной. До моего носа доносится ароматный запах супа, и я с удовольствием беру миску. Пока ем первую ложку и ставлю миску на стол, Эрик не сводит с меня глаз.

— Я тебя удивила, правда?

— Очень, — признается он, убирая прядь волос с моего лица. – Ты никогда не перестаешь удивлять меня.

Это меня смешит.

— Когда я ждала самолет, мне позвонил отец. Я поговорила с ним, и он сказал мне, что если с тобой я чувствую себя счастливой, то мне нужно не потерять этот шанс и остаться здесь. Что для него важнее знать, что я здесь с тобой и у меня все хорошо, чем видеть меня рядом, но тоскующую по тебе.

Эрик улыбается, берет сэндвич с ветчиной, который он сделал для меня, подносит его к моему рту, призывая откусить кусочек.

— Твой отец – замечательный человек, детка. Тебе очень с ним повезло.

— Папа – самый лучший из всех людей, которых я когда-либо знала, — отвечаю я, откусив огромный кусок. – Он даже сказал мне, что это было бы замечательно – в Новый год начать нашу с тобой новую жизнь, и я не должна упускать такую возможность. И он прав. Это наше новое начало, и я хочу наслаждаться им вместе с тобой.

Эрик снова предлагает мне сэндвич, и я откусываю еще один кусок. Когда он понимает значение того, что я только что сказала, я добавляю, закрывая ему рот:

— Я определенно остаюсь с тобой в Германии. Теперь ты от меня не отделаешься.

Эта новость оказывается настолько неожиданной для него, что он не знает, что сказать, пока, наконец, не кладет сэндвич на поднос, обнимает руками мое лицо и, приближая его к своему, говорит:

— Ты – самое лучшее, прекрасное и удивительное, что случилось в моей жизни.

— Серьезно?

Эрик улыбается, целует меня в губы и подтверждает:

— Да, сеньорита Флорес.

И, заметив по глазам мои намерения, хриплым голосом уточняет:

— Пока ты не съешь суп, сэндвич и десерт, я не буду удовлетворять твои желания.

— Весь сэндвич?

Мой немец кивает головой и шепчет низким, вызывающим у меня мурашки голосом:

— Весь.

— И банан тоже?

— Конечно.

Его ответ заставляет меня улыбнуться.

Я беру суп и ем его, глядя на Эрика из-под ободка миски. Я соблазняю его взглядом и вижу вожделение в его глазах.

Боже, боже! Эрик, как же ты меня возбуждаешь!

Закончив с супом, я молча ставлю миску и принимаюсь за сэндвич. Выпив воды, я беру банан, демонстрирую его Эрику, улыбаюсь и кладу обратно на поднос.

— А на десерт… я предпочитаю тебя.

Эрик улыбается.

Он целует меня, а я толкаю его на ковер. Мы лежим прямо перед зажженным камином.

Наедине…

Возбужденные…

Желая поиграть…

Я сажусь на него верхом.

Его член уже тверд от моих намеков и прикосновений и готов дать мне то, что я люблю, и что мне так необходимо. Его руки медленно, периодически замирая, блуждают по моим ногам и останавливаются на бедрах.

— Мне все еще не верится, что ты здесь, детка.

— Дотронься и проверь, — приглашаю я, глядя ему в глаза.

Возбуждение с каждой секундой возрастает, и я решаю снять с него свитшот.

Обнаженный по пояс, он лежит, сдавшись на мою милость. С триумфальной улыбкой я кладу руки ему на живот и медленно провожу ими вверх к его груди. По пути я наклоняюсь, и его рот тянется ко мне навстречу. Мы целуемся. Его руки ловят мои.

— Эрик, ты заводишь меня, как мой мотоцикл.

Эрик улыбается. Я улыбаюсь.

— Хочешь, я покажу, как ты меня заводишь? – спрашивает он меня, задыхаясь от страсти.

— Да.

Эрик кивает, хватает свои трусы, которые все еще на мне, и без всяких предупреждений снимает их. Потом делает то же самое со свитером, и я остаюсь на нем полностью обнаженная. Он, не мешкая, прикасается руками к моей груди и, привлекая к себе, шепчет:

— Дай мне ее.

Охваченная возбуждением, я наклоняюсь. Я предлагаю ему свое тело, свою грудь.

Он нежно ее целует, а потом берет один сосок в рот и, заставив его затвердеть, делает то же самое с другим, одновременно прижимая меня к себе руками, чтобы я не сбежала.

Несколько минут я наслаждаюсь его возбуждающими ласками. Они потрясающие, жаркие и порочные. И тут он своими сильными руками двигает меня вниз, а сам скользит подо мной наверх так, что я оказываюсь сидящей над его ртом.

Почувствовав его горячее дыхание на центре моего желания, желудок у меня сжимается. О, да! Он хватает меня своими сильными руками за пояс, и, рассыпаясь на части, я слышу только его голос:

— Я хочу попробовать тебя на вкус. Расслабься и получай удовольствие.

Когда я сижу на нем, Эрик выполняет все, что обещал, и я наслаждаюсь его ласками. Его жадный язык, жаждущий меня, поглощает центр моего удовольствия так, как будто это самое изысканное яство. Я, закрыв глаза, издаю невольные стоны, постепенно, секунда за секундой, обращаясь в пепел.

Раз за разом с каждым прикосновением его языка к моему пылающему клитору он подводит меня к грани оргазма, но не позволяет мне кончить. Это сводит меня с ума, и я хочу возмутиться.

У меня в голове мелькают разные грязные картины, пока мужчина, который доводит меня до безумия, берет у меня все, что хочет, а я отдаюсь ему, желая большего.

Мы одни в его кабинете, обнаженные перед камином. Это восхитительно и великолепно.

Но неизвестно откуда взявшийся тоненький голосок в моей голове тихонько шепчет, что если бы нас было трое, это было бы еще горячее.

Я потрясенно открываю глаза. Что заставило меня об этом думать? Я окончательно приняла правила игры Эрика, и сейчас уже сама фантазирую о большем.

Чувствуя себя развратной, очень развратной, я издаю стон удовольствия. И позволив себе окунуться в фантазию, я говорю:

— Эрик, я хочу поиграть… Я хочу играть с тобой во все, что ты захочешь.

Я знаю, что он меня слышит. Его удар по моей попке это подтверждает. Он проводит ртом по моим половым губам, его зубы кусают меня там, распространяя по телу волны удовольствия и, наконец, он позволяет мне кончить и достигнуть оргазма.

Когда мое тело приходит в себя после этой восхитительной атаки, Эрик снова сажает меня к себе на грудь и с победной улыбкой хриплым, возбуждающим голосом просит:

— Трахни меня, Джуд.

Я замечаю, что мои щеки запылали от желания, которое вызывает во мне мой немец. Это не жар от камина, это Эрик. Мой Эрик. Мой немец. Мой властолюбец. Мой упрямец. Мой Айсмен.

Я хочу, чтобы он наслаждался так же, как и я, поэтому располагаюсь на нем поудобнее и беру в ладони его пенис, он роскошный, бархатистый. Я смотрю на Эрика, взглядом повелевая ему расслабиться и получить удовольствие, и, не медля больше ни секунды, вставляю его член в свою вагину.

Я влажная, промокшая, я чувствую, как кончик его восхитительной игрушки едва не достигает моей матки, а он еще не начинал двигаться.

Боже, как хорошо!

Я двигаю бедрами слева направо, стремясь дать его пенису больше пространства, а после сжимаю его внутренними мышцами. Эрик, тяжело дыша, закрывает глаза. Мои движения ему нравятся. Хорошо! Я снова их повторяю и, опираясь руками на его грудь, требую:

— Посмотри на меня.

Мой голос. Требовательный тон, которым я это говорю, заставляют Эрика быстро открыть глаза и перевести взгляд на меня. Я беру бразды правления в свои руки. Он сам попросил, чтобы я взяла инициативу в свои руки, и я чувствую себя хозяйкой положения.

Неожиданно я начинаю по-другому двигать бедрами, и резко толкнувшись вперед, Эрик прерывисто дышит, напрягаясь от удовольствия.

Он кладет свои руки мне на бедра и смотрит на меня взглядом хищника. Но я перехватываю их и, переплетая со своими, шепчу:

— Нет, не двигайся. Отдайся мне.

Он сгорает от страсти, жара и возбуждения.

Он говорит со мной одним лишь только взглядом, и я знаю, чего он хочет. О чем он думает. Чего так страстно жаждет. Я снова с силой двигаю бедрами, еще глубже сажусь на него, и Эрику снова не хватает воздуха. И мне тоже.

— О, боже, детка! Ты сводишь меня с ума.

Снова и снова я повторяю свои движения.

Я подвожу его к кульминации, но не позволяю кончить. Я хочу, чтобы он пожалел о том, что заставил меня почувствовать несколькими минутами раньше, и его взгляд становится твердым. Я улыбаюсь. Ох, что со мной делает его недовольный вид!

Сильными руками он пытается удержать меня, но я опять их убираю, продолжая быстрыми круговыми движениями доводить его до нужного мне состояния. До экстаза.

Но его удовольствие – это и мое удовольствие, и когда я вижу, что мы оба вот-вот умрем от страсти, я ускоряю свои атаки до тех пор, пока меня целиком и полностью не охватывает восхитительный оргазм, и мой сумасшедший Айсмен, сжимается вокруг меня и кончает.

Наслаждаясь тем, что только что произошло, я безвольно падаю на Эрика, и он меня обнимает. Мне нравится чувствовать его рядом. Наше сбивчивое дыхание постепенно восстанавливается.

— Я обожаю тебя, смугляночка, — говорит он мне на ушко.

Его слова, полные любви, сводят меня с ума, и я могу только смеяться, как дурочка, когда его руки обнимают меня за талию, прижимая меня к нему.

Мой и его жар слились в один, и, подняв голову, я целую его.

Еще несколько минут мы лежим, растянувшись на ковре, пока Эрик, заметив мурашки на моем теле, не тянет меня вверх. Мы оба встаем. Он берет одеяло, накинутое на кресло, и накрывает меня им. После он обнаженный опускается в кресло, не выпуская меня из рук, сажает сверху на себя и убирает спутавшиеся волосы с моего лица.

— Что происходило в твоей прелестной головке, когда ты сказала, что хочешь поиграть в то, что мне захочется.

Вау! Вот так сюрприз. Я этого не ожидала.

— Давай, Джуд, — уговаривает он, заметив, как я на него смотрю. – Ты всегда была откровенна со мной.

Это невероятно. Откуда он знает, что я что-то скрываю? Наконец с твердым намерением рассказать правду я отвечаю:

— Ну хорошо, я… Я правда, не знаю.

Эрик улыбается, уткнувшись мне в шею.

— Ладно, я тебе расскажу. Мне нравится заниматься с тобой любовью, это восхитительно и возбуждающе. И даже больше. Но пока я об этом думала, мне пришло в голову, что если бы на ковре перед камином нас было трое, это было бы гораздо горячее.

И быстро добавляю:

— Но, любимый, не подумай ничего плохого, хорошо? Я обожаю заниматься сексом с тобой. Мне это безумно нравится. И я не знаю, по какой такой причине эта мысль вдруг пришла мне в голову. Но так как ты попросил обо всем честно тебе рассказать, вот я и рассказала. Я на самом деле, правда наслаждаюсь, занимаясь любовью только с тобой и…

Его смех обрывает мою тираду, и Эрик отвечает, обнимая меня поверх одеяла:

— Любимая, я схожу с ума, зная, что ты хочешь поиграть. У нас фантастический секс, и игра – это просто дополнение к нашим отношениям.

Мне нравится его ответ, и я шепчу:

— Как ты хорошо это сказал! Дополнение.

Эрик опять целует меня в шею и, поднимаясь с ковра со мной на руках, говорит счастливым голосом:

— Сейчас, красавица, я хочу тебя исключительно для себя. Дополнения мы добавим как-нибудь в другой раз.

Я смеюсь, он смеется, и мы покидаем кабинет, намереваясь провести долгую ночь любви.

Глава 14

Проснувшись наутро, я с трудом вспоминаю, где я нахожусь. Но почувствовав, как запах Эрика проникает мне в ноздри, окончательно открываю глаза и вижу, что он лежит рядом со мной.

— Доброе утро, любимая.

Я радостно улыбаюсь тому, что в этот час он все еще в постели.

— Доброе утро, любимый.

Эрик наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, но я его останавливаю. Надо видеть в этот момент его лицо, но тут я ему все объясняю:

— Дай мне, по крайней мере, почистить зубы. С утра я сама себя ненавижу.

И, не дожидаясь ответа, я встаю с кровати, захожу в ванную, несколько мгновений в бессознательном состоянии чищу зубы и, не расчесываясь, выхожу обратно в спальню, снова забираюсь в кровать и обнимаю Эрика.

— Ну, вот теперь целуй.

Мне не нужно его умолять. Он целует меня, скользя руками по моему телу, а я обнимаю его в ответ. Так продолжается несколько минут, а потом я прерываюсь и шепчу:

— Послушай, дорогой, я тут подумала…

— Уже страшно! – усмехается Эрик.

Я в ответ игриво щипаю его за шею, а когда замечаю, что он мне улыбается, продолжаю:

— Я подумала, что, раз уж теперь я здесь, не надо никого нанимать, чтобы присматривать за Флином, пока тебя нет. Как тебе кажется?

Эрик долго-долго смотрит на меня и отвечает:

— Ты уверена, детка?

— Да, верзила, уверена.

Мы еще долго лежим в постели, обнявшись, и болтаем, пока внезапно дверь в комнату не распахивается.

Прощай, уединение!

С хмурым лицом появляется Флин. Он не удивлен, увидев меня, и я полагаю, что Эрик уже сказал ему, что я здесь. Не глядя на меня, он подходит к кровати.

— Дядя, звонит твой мобильник.

Эрик выпускает меня из объятий, поднимается с кровати и подходит к окну, чтобы поговорить. Флин упорно игнорирует мое присутствие, но я, несмотря ни на что, намерена наладить с ним отношения.

— Привет, Флин! Какой ты сегодня красивый.

Ребенок смотрит на меня. О, да! Он внимательно изучает своими раскосыми глазами мое лицо и бросает:

— У тебя на голове вороны свили гнездо.

И, не произнеся больше ни слова, он разворачивается и уходит.

Вот так китайчонок! Ой, нет! Кореенемец.

Убедившись, что парнишка – крепкий орешек, я встаю, иду в ванную и смотрю на себя в зеркало. У меня, и правда, на голове воронье гнездо. Вчера мои волосы промокли, поэтому сегодня они и не прямые, и не вьющиеся, а просто какое-то новое слово в парикмахерском искусстве.

Эрик заходит в ванную комнату, обнимает меня сзади и, наблюдая за мной в зеркало, кладет подбородок мне на макушку.

— Детка, надо одеваться. Нас уже ждут.

— Ждут? – удивленно спрашиваю я. – Кто нас ждет?

Но Эрик не отвечает и перед тем, как уйти, снова целует меня в макушку.

— Я жду тебя в гостиной. Поторопись.

Оставшись одна в ванной, я смотрюсь в зеркало. Ох уж этот Эрик и его секретики!

Наконец, я решаю принять душ. Снова зайдя в спальню, я улыбаюсь при виде своих сухих джинсов и рубашки, которые Эрик оставил на кровати. Как же это приятно! Одевшись, я собираю свою гриву в высокий хвост, и, когда я захожу в гостиную, Эрик поднимается и подает мне какое-то синее пальто. Оно не мое, но подходит мне по размеру.

— Твое пальто еще не высохло. Надень это. Пойдем…

Я собираюсь спросить, куда мы направляемся, но тут появляется Флин, уже одетый в шапку, пальто и перчатки. Поэтому я даже не открываю рот, чтобы поинтересоваться тайной синего пальто, и позволяю Эрику вести себя за руку в гараж. Мы втроем садимся в «Мицубиси» и отправляемся в путь. Проезжая мимо мусорных контейнеров, я с любопытством смотрю в их сторону и вижу там, на улице собаку, лежащую на снегу. Мне становится ее жалко. Бедняжка, как же ей, наверное, холодно!

Звучит радио, но я, к своему неудовольствию, не знаю ни эти немецкие песни, ни эти немецкие группы!

Спустя полчаса, оставив машину на подземной парковке, мы заходим в лифт. На пятом этаже двери открываются, и там нас с распростертыми объятиями встречает холеный мужчина и восклицает:

— Эрик! Флин!

Малыш бросается ему на грудь, а Эрик с улыбкой подает руку. Через несколько секунд все трое смотрят на меня.

— Орсон, это Джудит, моя невеста, — представляет меня Эрик.

Этот самый Орсон — здоровенный блондин c бесцветными чертами лица из тех, что летом на пляже становятся похожими на вареных омаров. Поставив Флина на пол, он подходит ко мне.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже, — вежливо отвечаю я.

Мужчина внимательно за мной наблюдает и улыбается.

— Испанка? – интересуется он, обращаясь к Эрику.

Моя любовь кивает, а Орсон продолжает:

— О, Испания! Оле, тореро, кастаньеты!

Теперь мой черед улыбаться. Мне приятно это слышать.

— Какая красивая испанка!

— Она не только красива, у нее много и других достоинств, — уверяет Эрик, с улыбкой пересекаясь со мной взглядами.

Я собираюсь ответить, когда Орсон крепко хватает меня за талию.

— С этого момента – это твой дом, — и, не дав мне вставить слово, продолжает. – А сейчас расслабься и наслаждайся. Раздевайся, а я пока подготовлю для тебя все необходимое.

Ничего не понимая, я смотрю на Эрика. Мне что, раздеваться?

Выражение моего лица забавляет Эрика.

Ради бога, с нами же Флин!

Я хочу высказаться, спорить, протестовать, но мой великан подходит ко мне и заговорщицки целует в губы.

— Я хочу, чтобы все прошло хорошо. Давай раздевайся и наслаждайся происходящим.

Я сейчас упаду в обморок. Он, что, сошел с ума? Чего он от меня хочет?

— Красавица, иди за мной, — торопит меня Орсон, и, взглянув на Эрика и Флина, добавляет. – А вы, если хотите, можете идти. Я позабочусь о ней и обо всем, что ей нужно.

Жар. Со мной собираются что-то сделать. Я возмущена. Я хочу кричать и топать ногами, когда неожиданно перед нами появляется девушка, которая везет за собой вешалку, полную одежды. Она смотрит на Эрика и краснеет, а потом переводит взгляд на меня и спрашивает:

— Это та клиентка, которой мы будем подбирать одежду, да?

Эрик издает смешок, а я, поняв, сколько всего я напрасно себе напридумывала, шутливо бью его кулаком в живот и смеюсь. Эрик берет за руку племянника и целует меня губы.

— Тебе нужна одежда, булочка. Иди с Орсоном и Ариадной и купи себе все, абсолютно все, что хочешь. Нам с Флином есть, чем заняться.

Радуясь жизни, я возвращаю ему поцелуй и следую за Орсоном и девушкой.

Мы заходим в комнату с огромными зеркалами и несколькими стойками, заполненными разной одеждой. Я удивленно смотрю вокруг.

— Эрик мне сказал, что тебе нужно все, — сообщает мне Орсон. – Поэтому веселись.

Примеряй все, что захочется, и если тебе ничего не понравится, только скажи, и мы принесем еще.

Я с открытым ртом смотрю, как мужчина уходит. Девушка смотрит на меня и улыбается.

— Начнем! – восклицает она.

В течение двух часов я примеряю на себя все существующие в природе модели брюк, платьев, юбок, блузок, сапог, туфель, пальто и комплектов белья. Все вещи просто

прекрасны, но, что хуже всего, стоят заоблачно дорого.

В дверь два раза стучат, через мгновение она открывается, и появляется Эрик. На мне сексуальное черное прозрачное платье, очень похожее на то, в котором блистала

Шакира в клипе на песню «Gitana». Мне нравится это платье, и Эрику, судя по выражению его лица, тоже. Это заставляет меня улыбнуться. Ариадна, увидев, что он

вошел, исчезает из комнаты, и мы остаемся одни.

Я кокетливо кручусь перед ним.

— Ну, как тебе?

Эрик приближается, приближается, крепко хватает меня за пояс и улыбается.

— Не могу дождаться момента, когда сорву его с тебя.

Я хочу было возмутиться, но он меня целует. О, боже, как мне нравятся его поцелуи!

— Ты прекрасна в этом платье, — подтверждает он, оторвавшись от меня. – Бери его.

Я неосознанно смотрю на этикетку и прихожу в ужас.

— Эрик, оно… Боже! Оно же стоит две тысячи шестьсот евро. Да ни в жизни!

Пожалуйста, пойдем, мне таких денег, даже работая сверхурочно, и за год не заработать.

Он улыбается и берет меня за подбородок.

— Ты же знаешь, что деньги для меня не проблема. Покупай его.

— Но…

— Тебе нужно платье на пятое число на вечеринку в доме моей матери, а в этом ты невероятно красива.

Дверь снова открывается. Входят Орсон и Ариадна. Последний смотрит на меня и одобрительно присвистывает.

— Это платье, как будто для тебя сшито, Джудит.

Я улыбаюсь. Эрик улыбается.

— Хорошо, Джудит. Ты выбрала, что тебе понравилось? – требует ответа Орсон.

Я, открыв рот, смотрю вокруг. Все просто великолепно.

— Думаю, что мне нравится все, — отшучиваясь, отвечаю я.

Орсон и Эрик переглядываются между собой, и мой Айсмен говорит:

— Доставьте это все ко мне домой.

Я, ужаснувшись, тут же вмешиваюсь.

— Эрик, бога ради, даже и не думай! Ты что, собираешься все это купить?

Забавляясь тем, как на моем лице, сменяя друг друга, вихрем проносится куча разных эмоций, мужчина, в которого я по уши влюблена, наклоняется к моему лицу и шепчет:

— Если ты не хочешь, чтобы все это отправилось ко мне домой, выбери что-нибудь.

И когда я говорю что-нибудь, я имею в виду много разной одежды, а кроме того туфли и сапоги! Тебе все это понадобится, пока из Испании не прибудут твои вещи. Ты об этом помнишь?

Вау! Это сведет меня с ума. Мне нравится красиво одеваться.

— Ты уверен, Эрик? – настаиваю я.

— Абсолютно уверен, детка.

— Эрик… Я чувствую себя неловко. Это же целая куча денег.

Мой Эрик улыбается и целует меня в кончик носа.

— Ты стоишь гораздо дороже, любимая. Позволь мне испытать удовольствие видя, как ты наслаждаешься этим. Бери все, что хочешь, невзирая на цену. Ты знаешь, что я могу себе это позволить. Пожалуйста, сделай меня счастливым.

Я украдкой смотрю на Орсона, он улыбается. Конечно, Эрик потратил в его салоне столько денег! Наконец, я сдаюсь. Я наяву живу во сне, в котором мечтала бы оказаться любая женщина на земле. Покупать и не смотреть на цену! Я набираю воздух в легкие и, намереваясь доставить Эрику удовольствие поворачиваюсь к одежде, от которой не в силах отказаться. А уж какое огромное удовольствие получу я! Матерь божья, держись!

Ариадна встает рядом со мной, чтобы я передавала ей все, что мне понравилось. Не глядя на ценники, я беру несколько пар джинсов, футболки, платья, юбки, длинные и короткие, туфли, сапоги, чулки, сумки, нижнее белье, длинное пальто, шапки, шарфы, перчатки, красный пуховик и несколько пижам.

Закончив, я с бьющимся сердцем сморю на Эрика.

— Я хочу все это и платье, которое сейчас на мне.

Эрик улыбается. Он рад и счастлив.

— Ваше желание исполнено.

Глава 15

Нарядившись в красивое красное платье, купленное сегодня днем, я смотрюсь в зеркало в нашей комнате. Я сделала себе высокий пучок и теперь выгляжу изысканно. На улице льет, как из ведра. Разыгралась ужасная буря, и раскаты грома заставляют меня неуютно поежиться. Я не трусиха, но не люблю грозу.

Я звоню отцу в Херес и разговариваю с ним и с сестрой. Из трубки доносится звучащий фоном хохот племянницы, и у меня сжимается сердце. Разговаривая по телефону, все кажутся счастливыми, но в то же время мы понимаем, что будем друг по другу сильно скучать. Очень сильно.

Я вешаю телефонную трубку и чтобы успокоиться решаю подправить макияж. И очень своевременно. От плача мой нос покраснел и опух. Когда я решаю, что опять выгляжу достаточно презентабельно, я выхожу из комнаты и, спустившись по президентской лестнице, появляюсь в гостиной. Сегодня последняя ночь этого года, и я хочу хорошо ее провести вместе с Флином и Эриком. Завидев меня, Эрик встает и подходит ко мне. В темном костюме и небесно-голубой рубашке он выглядит великолепно.

— Ты прекрасна, Джуд. Прекрасна.

Он целует меня в губы, и его поцелуй имеет вкус желания и любви. Доли секунды мы смотрим друг другу в глаза, пока нас не прерывает тонкий голосок:

— Прекратите уже целоваться. Фууу, как противно!

Флин не поддерживает наши способы демонстрации чувств, и это заставляет нас улыбнуться, хотя мальчику это совсем не кажется смешным. Я переключаю внимание на парнишку, одетого так же как Эрик в миниатюре, и одобрительно ему киваю.

— Флин, в этом костюме ты очень похож на своего дядю. Ты очень красив.

Ребенок смотрит на меня, и на его лице появляется подобие улыбки. Ему понравился мой комментарий, но, несмотря на это, он торопит меня с ужином.

— Пойдем…Ты опаздываешь, а я уже голодный.

Я смотрю на часы. Еще даже нет семи часов вечера!

Ради бога! Как можно ужинать так рано?

Эти ранние пенсионерские ужины, меня убивают. Эрик, кажется, читает мои мысли и улыбается. Когда умом я возвращаюсь обратно в комнату, я вижу перед собой прекрасный, нарядный стол, который для нас накрыли Симона и Норберт, и, пока Эрик проводит меня на мое место, спрашиваю:

— А что едят в Германии на Новый год?

Но прежде чем мне удается получить ответ, дверь открывается, и появляются Симона и Норберт, каждый неся по супнице, и ставят их на красивый стол. Я с удивлением вижу, что одна из емкостей наполнена чечевицей, а другая супом.

— Чечевица? – интересуюсь я шутя.

— Беее! – кривит рожицу Флин.

— Это традиционное блюдо в Германии, как и в Италии, — отвечает счастливый Эрик.

— Суп приготовлен на шкварках, и в него добавлены сосиски, сеньорита Джудит, он очень вкусный, — замечает Симона. – Положить вам немного?

— Да, спасибо.

Симона наливает мне суп в тарелку, и все смотрят на меня. Все ждут, когда я попробую. Я беру ложку и делаю то, что всем так не терпится увидеть. Суп на самом деле оказывается вкусным. Я улыбаюсь, и все остальные улыбаются мне в ответ.

Но я не могу держать свои мысли при себе, и пока Норберт о чем-то шутит с Флином, а Симона наполняет тарелку супом, я смотрю на Эрика и шепчу:

— Почему ты не пригласишь Симону и Норберта за наш стол?

Поначалу мое предложение его удивляет, но, поняв, что я предлагаю, он, в конце концов, соглашается.

— Симона, Норберт, вы не хотели бы с нами поужинать?

Супруги переглядываются. По их лицам видно, что Эрик впервые предлагает им что-то подобное.

— Сеньор, — отвечает Норберт, — мы глубоко вам благодарны за приглашение, но мы уже поужинали.

Эрик смотрит на меня. Но я твердо намерена добиться своего, поэтому с улыбкой говорю:

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы присоединились к нам за десертом, вы мне обещаете?

Пара снова переглядывается, и, наконец, уступив настойчивости Флина, Симона улыбается и соглашается.

Десять минут спустя, закончив с супом, Симона и Норберт заходят с новыми блюдами. Меня особенно интересует одно из них.

— Это овощи. Блюдо называется сауркрау – указывает Эрик. – Это квашеная капуста. Попробуй.

— Да, это очень вкусно, — подтверждает Флин.

Но выражение его лица подсказывает мне, что на самом деле оно ему не нравится, да и вид блюда меня не привлекает. Я решаю, послав свою самую широкую улыбку, отклонить предложение, и беру тарелку с чем-то, похожим на белые сосиски.

Внезапно я замечаю, что Норберт ставит на стол еще один поднос. Я хлопаю в ладоши. Креветки, сыр и хамон. Оле! Эрик, увидев мое выражение лица, берет меня за руку.

— Не забывай, что моя мать испанка, и привила нам много испанских традиций.

— Ммм, мне нравится хамон! – добавляет малыш.

Мой любимый хамончик просто великолепен. Боже, как он прекрасен! И когда приносят жареную утку, еда в меня больше не лезет. Но так как я не хочу показаться невежливой, то беру маленький кусочек, и она на самом деле просто замечательная!

Также я пробую немецкое фондю и капусту с морковью. Мне объясняют, что эти традиционные немецкие блюда приносят финансовую стабильность, и, так как я сейчас без работы, то наедаюсь ими до отвала!

Ужин проходит просто замечательно, хотя я обращаю внимание на то, что именно я поддерживаю нить разговора. Эрику достаточно просто смотреть на меня и улыбаться.

Флин старается избегать меня, но возраст берет свое, и когда я заговариваю об играх для Wii или PlayStation, он не может не присоединиться к беседе. Эрик улыбается и, придвинувшись ко мне, шепчет:

— Ты просто невероятна, любимая.

Когда я решаю, что больше ничего не буду есть, чтобы не лопнуть, появляются Симона и Норберт с десертом, который выглядит настолько великолепно, что, только увидев его, я хочу его немедленно проглотить.

— Биененштих нашей Симоны. Вкуснятина! – взволнованно хлопает в ладоши

Флин.

Не в силах оторвать взгляд от красивейшего пирога, я спрашиваю:

— Что это?

— Это немецкий сладкий пирог, сеньорита, — объясняет Норберт, — который у моей Симоны получается просто великолепно.

— О, да! Это самый лучший биененштих, который ты попробуешь в своей жизни, — радостно заверяет меня Эрик.

Пожилая женщина очень волнуется, потому что внезапно оказалась в центре всеобщего внимания, а особенно внимания всех трех мужчин, живущих в доме, она улыбается и, обращаясь ко мне, говорит:

— Этот рецепт перешел от моей бабушки к моей матери, а от нее ко мне. Пирог состоит из слоев: самый нижний слой – корж из сладкого дрожжевого теста, второй слой – масляный крем с добавлением миндальной пасты, потом опять корж из теста, и сверху все покрывается карамелизированными листочками миндаля.

— Ммм, как вкусно! – бормочу я.

И, решительно поднимаясь, добавляю:

— Так как мы подошли к десерту, вы должны сесть за стол и разделить с нами этот пирог.

Симона и Норберт переглядываются, и, не дав им возможности отказаться, я напоминаю:

— Вы мне обещали!

Эрик следует моему примеру: он встает, берет стул и говорит женщине:

— Симона, не будешь ли ты так любезна присесть?

Она, едва дыша, садится, а рядом с ней садится ее муж, и я, приближаясь, спрашиваю:

— Его ведь режут, как обычный пирог, да?

Симона кивает.

— Очень хорошо, значит, я всем разрежу и подам этот фантастический биененштих.

Потом я смотрю на мальчика и прошу его:

— Флин, ты не мог бы принести две десертные тарелки для Симоны и Норберта?

Ребенок весь в счастье поднимается, бежит на кухню и возвращается обратно с двумя тарелками. Я решительно отрезаю пять кусочков и раскладываю их по тарелкам, когда я сажусь на место, Эрик удовлетворенно смотрит на меня — Давайте, приступайте, пока я сама все не съела, — тихо говорю я, заставляя всех рассмеяться.

За шутками и разговорами мы поглощаем великолепный десерт. Я с удивлением наблюдаю за тем, как четыре человека, которые меня окружают, наслаждаются единственным в своем роде моментом, и от этого я очень счастлива. Тут я предлагаю, чтобы они мне спели какую-нибудь немецкую рождественскую песню, и неожиданно Норберт запевает традиционную “O Tannenbaum”

O Tannenbaum, o Tannenbaum,

Wie grün sind deine Blätter!

Du grünst nicht nur zur Sommerzeit,

Nein auch im Winter, wenn es schneit.

O Tannenbaum, o Tannenbaum

Wie grün sind deine Blätter!19

Я восхищенно слушаю их. Эрик, посадив племянника на колени, тоже поет эту настолько немецкую рождественскую песню, что у меня мурашки бегут по коже. Когда я вижу этих людей, объединенных музыкой, то сразу вспоминаю о своей семье. Наверное, в этот час папа с сестрой уже обсасывают бараньи косточки, а зять с племянницей смеются над разными шутками. У меня перехватывает дыхание, а глаза наполняются слезами.

Но когда они заканчивают песню, я аплодирую, и вдруг Флин, поддавшись на мои уловки, просит, чтобы я спела что-нибудь испанское. Мой мозг быстро работает, пытаясь вспомнить какую-нибудь рождественскую песню, которую мальчик мог слышать от Сони, и я останавливаюсь на Los peces en el río.20 Я попадаю прямо в цель, Эрик с парнишкой подхватывают, и мы вместе поем, хлопая в ладоши:

Pero mira cómo beben los peces en el río,

pero mira cómo beben por ver al Dios nacido.

Beben y beben y vuelven a beber,

los peces en el río por ver a Dios nacer.

Когда мы заканчиваем, на этот раз нам аплодируют Симона и Норберт, а мы присоединяемся к аплодисментам.

Какой же прекрасный и объединяющий момент!

Эрик откупоривает бутылку шампанского, наполняет всем взрослым бокалы, а Флину наливает ананасовый сок. Мы все поднимаем бокалы в честь святого Сильвестра.

Когда Симона настаивает на том, чтобы убрать со стола, я хочу помочь ей.

Поначалу, они с Норбертом отказываются, но потом, наконец, послушав Эрика, отступают.

— Симона, если Джуд сказала, что она вам поможет, ее ничто не остановит.

Женщина сдается, и я с радостью ей помогаю. Я настаиваю, чтобы Норберт остался с Эриком и Флином в гостиной. Когда я возвращаюсь, чтобы забрать последние тарелки, Симона мне шепчет:

— Нет, сеньорита Джудит… Эти тарелки принято оставлять на столе до рассвета. В Германии это традиция оставлять остатки ужина на столе. Это для того, чтобы в следующем году в доме были полные кладовые.

Я тут же с радостью оставляю тарелки.

— Ура! Все для полных кладовых!

Мы все еще какое-то время смеемся и рассказываем друг другу анекдоты. Мне рассказывают о традиционной немецкой игре Бляйгиссен,22 и я с удивлением узнаю, что для нее даже продаются специальные наборы, в которые входят карточки с толкованием.

Бляйгиссен – это гадание на будущее. В нагреваемой на огне свечи ложке плавится свинец, потом этот расплавленный свинец выливают в емкость с холодной водой и дают ему застыть. Затем каждый гадающий вытаскивает одну из получившихся фигурок и с помощью того самого набора узнает свое будущее.

— Если свинец застывает в форме карты, — весело говорит Флин, — это значит, что ты будешь много путешествовать.

— Если в форме цветка, — замечает Норберт, — у тебя появятся новые друзья.

— Если в форме сердца, — улыбаясь, объясняет Симона, — ты скоро найдешь свою любовь.

Эрик наслаждается происходящим. Я вижу это по его лицу и по тому, как он улыбается. Наконец, он встает из-за стола, приглашает всех нас пересесть на диван и говорит, включая телевизор:

— Джуд, в Германии есть еще одна традиция. Она выглядит очень странно, но, тем не менее, она есть.

— Да? И какая? – с любопытством спрашиваю я.

Все улыбаются, а Эрик, сладко целуя меня в щеку, объясняет:

— Немцы после новогоднего ужина перед тем, как идти любоваться фейерверками, обычно смотрят одну коротенькую комедию, она довольно старая, еще черно-белая, называется «Ужин на одного». Смотри… она начнется сразу после анонсов.

Все остальные кивают головами и устраиваются поудобнее, а Эрик, заметив мой смех, шепчет:

— Не смейся смугляночка. Это традиция! Все телевизионные каналы показывают этот фильм тридцать первого декабря. Но самое любопытное, что этот скетч на английском, хотя некоторые каналы сопровождают его немецкими субтитрами.

— И о чем он?

Эрик сажает меня в свои объятия, и пока идут заглавные титры, шепчет мне на ухо:

— Сеньора Софи отмечает свой девяностый день рождения в компании Джеймса, своего дворецкого, и нескольких друзей, которых на самом деле нет, потому что они умерли. Забавно наблюдать за тем, как дворецкий весь вечер изображает по очереди каждого из друзей сеньоры.

Внезапно разговоры прекращаются, потому что все начинают смеяться над тем, что происходит на экране. Пока длится скетч, я с удивлением смотрю на всех остальных. Им так весело, что Флин даже перестает хмурить брови и хохочет над тем, что делает дворецкий.

Когда фильм заканчивается, Симона уходит на кухню и возвращается, неся пять вазочек с виноградом. Я удивленно смотрю на них.

— Напоминаю, что моя мать испанка, — указывает Эрик. – У нас на новогоднем столе всегда присутствует виноград.

Я взволнована, потрясена, ошеломлена, счастлива от одного только вида винограда, я кричу от радости, когда Эрик переключает телевизор на международный канал и включает изображение мадридской площади Пуэрта-дель-Соль.

Ах, моя Испания!

Да здравствует Испания!

Я, как никогда, себя чувствую испанкой.

Остается пятнадцать минут до конца года, и я очень волнуюсь, видя на экране мой любимый Мадрид. Флин с удивлением смотрит на меня, а Эрик подходит ко мне, чтобы сказать на ухо:

— Не плачь, любимая.

Я глотаю слезы и улыбаюсь.

— Мне нужно в ванную комнату.

Я пулей вылетаю из комнаты.

Когда я захожу в ванную и закрываю дверь, я стискиваю зубы и плачу. Но это необычные слезы. Я счастлива, потому что знаю, что с моей семьей все хорошо. Я счастлива, потому что Эрик рядом со мной. Но чертовы слезы никак не могут остановиться.

Я плачу, плачу и плачу, пока, наконец, мне не удается взять себя в руки. Я брызгаю водой себе на лицо и через несколько минут слышу стук в дверь. Я выхожу, и встревоженный Эрик спрашивает меня:

— Ты как?

— Хорошо, — отвечаю я тоненьким голосом, — просто я первый раз встречаю Новый год вдали от своей семьи.

Мое лицо, а в особенности глаза, показывают ему, что со мной происходит, и он меня обнимает.

— Мне жаль, любимая. Я чувствую, что здесь со мной ты несчастна.

Его слова неожиданно меня ободряют, заставляют улыбнуться и поцеловать его в губы.

— Нет, любимый. С тобой этот праздник стал волшебным для меня.

Эрик мне не очень-то верит и пристально изучает меня своим пронзительным взглядом, и, когда он собирается что-то еще сказать, я быстро целую его в губы.

— Пойдем…, вернемся в гостиную. Флин, Симона и Норберт нас ждут.

Когда на Доме Почты24 начинают бить часы, я объясняю всем, что это еще только отбивают четверть часа. А когда начинаются настоящие удары колокола, я говорю всем положить в рот первую виноградину.25 Флин, Эрик и я уже не первый раз в жизни проделываем это, а вот Симона и Норберт делают это впервые, и надо при этом видеть их лица.

С каждой съеденной ягодой ко мне возвращается бодрость духа.

Одна. Две. Три. Пусть у папы, Ракели, Лус и моего зятя будет все хорошо.

Четыре. Пять. Шесть. Пусть я буду счастлива.

Семь. Восемь. Девять. Чего мне еще желать?

Десять. Одиннадцать. Двенадцать. С Новым две тысячи тринадцатым годом!

Эрик с последним ударом собирается меня обнять, но тут Флин вклинивается между нами и отрывает друг от друга. Я улыбаюсь и подмигиваю ему. Малыш хочет быть первым. Увидев, что произошло, Симона и Норберт обнимают меня и говорят по-немецки:

— Gutes Neues Jahr!26

Не сдерживая охвативший меня порыв, я целую их и со смехом прошу повторить то же самое по-испански:

— С Новым годом!

Супруги радостно повторяют то, что я им сказала и счастливо смеются. Норберт и Симона пожимают руку Эрику, от которого никак не может оторваться Флин. Я наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и без всяких протестов с его стороны целую ребенка в щеку.

— С Новым годом, красавчик! Пусть этот год будет для тебя замечательным и потрясающим.

Мальчик возвращает мне поцелуй и, к моему удивлению, улыбается. Норберт поднимает его на руки, Эрик быстро смотрит на меня, обнимает и со всей своей любовью шепчет на ушко, заставляя мурашки бежать по телу:

— С Новым годом, любовь моя! Спасибо за то, что сделала эту ночь необыкновенной для всех нас.

Глава 16

Проходят дни, я живу с Эриком, и это лучшее, что со мной случалось в жизни. Он любит меня, балует и внимательно относится к моим нуждам и желаниям. Флин – совсем другая песня. Он во всем соперничает со мной, и я постараюсь, чтобы он понял, что я ему не конкурент. Если я делаю испанскую тортилью,27 она ему не нравится. Если пою или танцую, он глядит на меня с презрением. Если смотрю что-нибудь по телевизору, он жалуется и просит переключить канал. Он откровенно меня не выносит и не скрывает этого. С каждым днем это все больше сводит меня с ума.

Я общаюсь со своей семьей в Хересе, у них все хорошо. Это меня успокаивает.

Сестра рассказывает, как она устала от беременности и от скандалов, которые ей закатывает моя племянница. Я улыбаюсь. Я представляю, как Лус нервничает в ожидании

Королей-магов с подарками. Какая красавица моя Лус!

Однажды утром я захожу на кухню и застаю Симону за просмотром телевизора.

Она настолько поглощена событиями на экране, что даже меня не слышит. Когда я подхожу к ней, то вижу, что она печальна и чем-то напугана.

— Боже мой, что случилось?!

Женщина вытирает глаза салфеткой и, глядя на меня, шепчет:

— Я смотрю «Безумие Эсмеральды», сеньорита.

Я с удивлением перевожу взгляд на экран и вижу, что она говорит о телесериале. В Германии смотрят мексиканские мыльные оперы? На моих губах появляется улыбка, и на губах Симоны тоже.

— Думаю, вам тоже понравится, сеньорита Джудит. А в Испании смотрят эту теленовеллу?

— Я так не думаю, хотя я не специалист по мыльным операм.

— Поверьте, я тоже, но в Германии она произвела фурор. Все без исключения смотрят «Безумие Эсмеральды».

Когда я уже готова рассмеяться, Симона, еще больше удивив меня объясняет:

— В ней рассказывается об одной девушке, Эмеральде Мендосе. Эта красавица работает прислугой в доме сеньора Альконес-де-Сан-Хуан и его жены. Но все осложняется, когда из Соединенных Штатов возвращается их сын Карлос-Альфонсо Альконес-де-Сан-Хуан, транжира и мот, и увлекается Эсмеральдой Мендосой. Но она втайне влюблена в Луиса-Альфредо Киньонеса, внебрачного сына сеньора Альконеса-де-

Сан-Хуан, и… О, боже! Все так запутанно…

Я увлеченно, с открытым ртом внимательно слушаю, что мне рассказывает женщина. Ну и сюжет! Моей сестре бы понравилось. Наконец, сама не знаю почему, я сажусь с ней и неожиданно погружаюсь в эту историю.

Марта, сестра Эрика, заходит в гости второго января. Я ей говорю, что мне нужно сделать рождественские покупки, и она с радостью предлагает пойти со мной. Эрик, обрадовавшись тому, что я улыбаюсь, целует меня в губы, когда я ухожу.

— Хорошо проведи время, любимая.

Холод пробирает до костей. В половине двенадцатого дня температура на улице едва достигает двух градусов ниже нуля. Но в компании Марты с ее остроумными замечаниями я чувствую себя счастливой. Мы едем до центральной площади Мюнхена -Мариенплац.28 Это величественная площадь, окруженная потрясающими по красоте зданиями. Здесь расположен огромный прекрасный уличный рынок, на котором я делаю несколько покупок.

— Видишь этот балкон?

Я киваю, и Марта продолжает:

— Это горогдская ратуша, а с того балкона днем играет живая музыка.

Вдруг мое внимание привлекает разноцветный лоток с огромным выбором новогодних елок. Там стоят красные, синие, белые и зеленые елки разных размеров. В большинстве своем они украшены фотографиями, записками с пожеланиями, макарунами и дисками в пластиковых коробках. Мне нравится! Я смотрю на Марту и спрашиваю:

— Как ты считаешь, что подумает твой брат, если я поставлю такое дерево в его гостиную?

Марта зажигает сигарету и смеется:

— Он придет в ужас.

— Почему?

Я беру сигарету, пока Марта рассматривает разноцветные искусственные елки.

— Потому что они слишком современные для Эрика, а главное, потому что я никогда не видела праздничной елки в его доме.

— Серьезно?

Я растеряна, но еще больше укрепляюсь в том, что хочу сделать.

— Что ж, тогда мне его очень жаль, я не могу жить без новогодней елки. Поэтому придет он в ужас или нет, тем хуже для него.

Марта смеется, и я, не медля, решаю купить красное двухметровое дерево. Это просто бомба! Помимо него я покупаю кучу разноцветных лент, с подвешенными к ним колокольчиками. Я хочу украсить дом так, как он того заслуживает. Ведь рождественские праздники продолжаются! Я оплачиваю покупки и оставляю их у продавца, обещая вернуться и забрать все в конце дня.

Еще час с лишним мы вдвоем покупаем подарки и, когда наши носы становятся красными от холода, Марта предлагает мне зайти куда-нибудь и перекусить. Я соглашаюсь. Я умираю от холода, голода и жажды и позволяю ей вести меня по великолепным улицам Мюнхена.

— Я отведу тебя в особенное место. В следующий раз мы пойдем в ресторан, расположенный в Олимпийской башне. Он вращается, и оттуда открываются прекрасные виды на город.

Я, закоченев, едва киваю ей головой и замечаю, что вокруг ездят такси кремового цвета, и большинство из них «Мерседесы». Какая роскошь! Несколько минут спустя, когда мы заходим в огромное помещение, Марта с гордостью объясняет:

— Дорогая Джудит, как настоящий житель Мюнхена, я имею честь сказать тебе, что ты находишься в Хофбройхаусе,29 самой старой пивной в мире.

Я с интересом оглядываюсь вокруг. Это прекрасное место. Типично немецкое. Я рассматриваю сводчатые потолки, покрытые любопытной росписью и длинные массивные скамейки, на которых сидят, едят и пьют люди.

— Пойдем, Джуд, что-нибудь закажем, — тянет меня за руку Марта.

Десять минут спустя мы сидим вместе с другими людьми на деревянной скамье.

Мы целый час разговариваем и наслаждаемся великолепным Шпатенбрау.

Голод дает о себе знать, и мы решаем заказать что-нибудь поесть, а потом продолжить покупки. Я позволяю Марте выбрать мне еду, и она заказывает леберкезе –горячую пивную колбасу, фрикадельки из муки, рубленого мяса и шпика, хрустящий соленый кренделек в форме восьмерки, который обмакивают в соусе. Все просто великолепно!

— Как тебе Мюнхен?

Прожевав и проглотив, кусочек кренделька, я отвечаю:

— То немногое, что я видела, выглядит потрясающе. Думаю, что это величественный город.

Марта улыбается.

— Ты знала, что Мюнхен считают пупом всей Европы?

— Нет.

Мы обе смеемся.

— Ты приехала, чтобы остаться с Эриком?

Ну и вопрос, не в бровь, а в глаз! Прямо, как я люблю. И я откровенно говорю:

— Да. Мы как огонь и лед, но мы любим друг друга и хотим попробовать.

Марта хлопает в ладоши от счастья, и все, кто сидит рядом, с удивлением смотрят на нас. Но, не обращая ни на кого внимание, она тихо говорит:

— Это хорошо. Хорошо! Надеюсь, что мой братец поймет, что жизнь это нечто большее, чем работа и долг. Мне кажется, что ты раскроешь ему на многое глаза, но, жаль тебя огорчать, это принесет тебе множество проблем. Я хорошо знаю Эрика.

— Проблем?

— Ага!

— Я не хочу проблем.

Сказав это, я вспомнила одну песню Давида ДеМарии32 и, не удержавшись, улыбнулась.

— Почему ты считаешь, что у меня будут проблемы с Эриком.

Марта вытирает губы салфеткой и отвечает:

— Эрик всегда жил один, кроме последних лет с Флином. И как только ему что-то не нравится, или кто-то вмешивается в его жизнь и решения, он очень быстро уходит. А еще больше мне хочется посмотреть на его лицо, когда он увидит красную елку, которую ты купила, украшенную разноцветными лентами.

Мы обе смеемся, и она продолжает:

— Я знаю, что он очень упрям, и уверена, ты будешь спорить с ним. Особенно, что касается образования Флина, тут все плохо. Он слишком его опекает, практически поместил его в стеклянный шар.

Это вызывает у меня улыбку.

— Не смейся. Ты сама это почувствуешь. И обрати внимание на то, что я тебе сказала: мой брат не одобрит подарок, который ты купила Флину.

Я смотрю на пакет, на который указывает Марта, и удивленно спрашиваю:

— Он не одобрит скейтборд?

— Нет.

— Почему? – допытываюсь я, подумав о том, как нам с племянницей было весело кататься на ее скейте.

— Эрик быстро оценит возможные опасные последствия. Вот посмотришь.

— Но если я куплю ему шлем, наколенники и налокотники, чтобы если он упал, то не поранился бы…

— Все равно, Джудит. В этом подарке Эрик увидит только опасность и запретит им пользоваться.

Полчаса спустя мы выходим из пивной и направляемся к Максимилианштрассе -улице которая считается золотой милей Мюнхена. Мы заходим в «Дольче и Габбана», и там Марта тотчас бросается к каким-то джинсам. Пока она их примеряет, я быстро покупаю одну футболку, которая, как я видела, ей понравилась. Мы еще долго ходим по бесконечной череде эксклюзивных и очень дорогих магазинов, и когда заглядываем в «Армани», я решаю купить Эрику белую рубашку в голубую полоску. В ней он будет неотразим.

Закончив покупки, мы возвращаемся на площадь перед ратушей, чтобы забрать мою прекрасную елку. Марта смеется. Я тоже, хотя уже начинаю сомневаться в том, что поступила правильно, купив ее.

Глава 17

Небо Мюнхена заволокло тучами, начинается гроза, и мы решаем, что пора заканчивать с покупками. Когда в шесть часов вечера Марта привозит меня домой, Эрика еще нет. Симона сообщает, что он уехал в офис, но не планирует там задерживаться. Я быстро отношу покупки наверх в нашу комнату и прячу их в глубине шкафа. Я не хочу, чтобы он их видел. Но, прежде чем переодеться, я смотрю в окно. Льет, как из ведра, и я вспоминаю о том, что видела рядом с мусорными контейнерами выброшенного на улицу.

Не раздумывая лишний раз, я иду в комнату для гостей и беру там одеяло. Я куплю потом другое. Спускаюсь на кухню, беру из холодильника немного тушеного мяса, кладу его в пластиковый контейнер, разогреваю в микроволновке и выхожу из дома. Я уверенно

иду мимо деревьев, и подхожу к воротам; открываю их и приближаюсь к мусорным контейнерам.

— Трус…- так я назвала собаку. – Трус, ты здесь?

Из-за контейнера появляется голова тощей борзой коричнево-белого окраса. Он дрожит. Он очень напуган, и по его внешнему виду видно, что, должно быть, он голоден и очень сильно… а еще он ужасно замерз. Животное подозрительно смотрит на меня и не подходит, и я оставляю тушеное мясо на земле, уговаривая его поесть:

— Давай, Трус, ешь. Это вкусно.

Но пес прячется, и прежде чем мне удается до него дотронуться, он насмерть перепуганный бросается прочь. Это меня огорчает. Бедняжка. Как же он боится людей. Но я знаю, что он вернется. Я часто видела его у мусорных баков и, решив не пускать все на самотек, сооружаю ему из деревяшек и ящиков подобие будки. В середину ящика я кладу одеяло, принесенное с собой и тушеное мясо и ухожу. Я надеюсь, что он вернется и поест.

Дома я опять поднимаюсь в свою комнату, переодеваюсь и возвращаюсь в гостиную с коробкой, в которую упакована елка. Флин играет в PlayStation. Я сажусь рядом с ним и ставлю перед собой на пол огромную разноцветную коробку. Уверена, что это привлечет его внимание.

Я наблюдаю за ним минут двадцать, все это время он, не говоря ни слова, продолжает играть, позволяя чертовой оглушающей музыке разрывать мои барабанные перепонки. Наконец, я сдаюсь и, пытаясь перекричать грохот, ору:

— Хочешь собрать со мной новогоднюю елку?

Флин смотрит на меня и, слава богу, выключает музыку. О, какое счастье! Потом он переводит взгляд на коробку.

— Елка лежит здесь? – удивленно спрашивает он.

— Да. Она сборная. Ну, как тебе? – отвечаю я, открывая крышку и доставая первую деталь.

Надо видеть его лицо.

— Мне не нравится, — быстро заявляет он.

Я улыбаюсь, иначе я могу дать ему подзатыльник. Я предпочитаю улыбаться.

— Я решила сделать нашу собственную елку. А чтобы быть оригинальными и сделать то, чего ни у кого больше нет, мы украсим ее листочками, на которых напишем желания, и прочитаем их, когда будем убирать елку. Каждый из нас напишет по пять желаний. Как тебе такая идея?

Флин моргает глазами. Мне удалось привлечь его внимание и, показав ему тетрадку, две авторучки и разноцветные ленты, я добавляю:

— Мы поставим елку, а потом на маленьких бумажках напишем наши желания, скрутим эти бумажки в трубочки и перевяжем их цветными ленточками. Правда, здорово?

Ребенок смотрит на тетрадь. Потом внимательно смотрит на меня своими темными глазищами и шипит:

— Это ужасная идея. И, кроме того, новогодние елки зеленые, а не красные.

У меня внутри все сжимается. Да у него совсем нет никакого воображения! Если этот недомерок такое говорит, то что скажет его дядя? Флин снова принимается за игру, и музыка грохочет вновь. Но я твердо намерена поставить елку и наслаждаться ею. Я встаю и настойчиво кричу ему так, чтобы он меня услышал:

— Я поставлю ее здесь, у окна, — говорю я, наблюдая за тем, как льет дождь, и надеюсь, что Трус вернулся в будку и поел.

Флин не отвечает. Он не смотрит на меня. Поэтому я решаю взять все в свои руки.

Но меня убивает скрежещущая мелодия, и я решаю ее как-то заглушить. Я включаю айпод, который ношу в кармане джинсов, надеваю наушники и уже в следующую секунду напеваю: Euphoria

An everlasting piece of art

A beating love within my heart.

We’re going up-up-up-up-up-up-up

Наслаждаясь музыкой, я сажусь на пол, достаю елку, раскладываю ее части вокруг себя и читаю инструкцию. Я мастер на все руки, и через десять минут дерево собрано.

Оно выглядит вызывающе, красное, сияюще-красное. Я смотрю на Флина. Он продолжает играть перед телевизором.

Я беру тетрадку и ручку и начинаю писать в ней желания. Написав свои, я осторожно вырываю листы из тетради, рисую рядом с ними рождественские картинки.

Когда с работой покончено, я сворачиваю в трубочки свои записки и перевязываю их золотой ленточкой. Я занимаюсь этим больше часа, когда вдруг вижу рядом с собой чьи-то ноги, поднимаю голову и встречаюсь с нахмуренным взглядом своего Айсмена.

Вот я попала!

Я быстро встаю и снимаю наушники.

— Что это? – говорит он, указывая на красное дерево.

Я собираюсь ответить, когда ребенок с раскосыми глазами подходит к своему дяде и с таким же серьезным выражением лица, как у него, отвечает:

— Она утверждает, что это новогодняя елка. Я говорю, что это какашка.

— То, что ты называешь это какашкой, не значит что он думает так же, — жестко отвечаю я.

Потом я смотрю на Эрика и добавляю:

— Ладно, может оно и не подходит к твоей гостиной, но когда я его увидела, то не смогла устоять. Правда, оно красивое?

— Почему ты не позвонила и не посоветовалась со мной? – бросает мне мой любимый немец.

— Посоветоваться? – ошеломленно повторяю я.

— Да. По поводу покупки елки.

Класс!

Вот послать его к черту или обидеться?

Наконец, прежде чем что-либо сказать, я решаю глубоко вдохнуть воздух в легкие, но, не удержавшись, расстроенно шепчу:

— Никогда бы не подумала, что мне нужно советоваться с тобой по поводу покупки новогодней елки.

Эрик смотрит на меня, смотрит и понимает, что я обижена, и, пытаясь успокоить, берет меня за руку.

— Послушай, Джуд, рождественские праздники – не самое мое любимое время года.

Мне не нравятся ни елки, ни новогодние украшения, от которых никуда не скрыться. Но если ты хотела елку, я мог бы заказать прекрасную натуральную ель.

Мы втроем снова смотрим на мое красное дерево и, не дав Эрику продолжить, я возражаю:

— Мне жаль, что тебе не нравятся рождественские праздники, а я их обожаю. И уж точно мне не нравится, когда рубят деревья, просто потому что сейчас Рождество. Они живые существа и растут долгие годы не только для того, чтобы их срубили, и люди украсили ими свои гостиные, потому что это новогодняя традиция.

Дядя с племянником переглядываются, и я продолжаю:

— Конечно, некоторые из этих деревьев можно посадить обратно, но большинство из них засохнут и закончат свою жизнь в мусорном контейнере. Я так не могу! Я предпочитаю искусственное дерево, которое будет стоять у меня во время праздников и которое я потом уберу до следующего года. По крайней мере, я буду знать, что оно не засохнет и не умрет.

Уголок губ Эрика поднимается вверх. Он оценил мою пламенную речь в защиту хвойных деревьев.

— Оно тебе, правда, не нравится, не кажется оригинальным? Разве не здорово, иметь елку не как у других? – спрашиваю я, воспользовавшись моментом.

— Нет.

— Она ужасна, — шепчет Флин.

Но я не сдаюсь. Я игнорирую реплику мальчика и нежно смотрю на своего великана.

— Оно тебе не нравится, даже если я скажу, что это наше дерево желаний?

— Дерево желаний? – спрашивает Эрик.

Я киваю головой, и Флин отвечает, касаясь одной из бумажных трубочек, которые я повесила на дерево:

— Она хочет, чтобы мы написали по пять желаний, повесили их на елку и после праздников прочитали их, чтобы они исполнились. Но я не хочу этого делать. Я не девчонка.

— Можешь не хотеть, — шепчу я слишком громко.

Эрик взглядом упрекает меня за эту реплику и малыш, стараясь привлечь к себе внимание, кричит:

— А еще новогодние елки – зеленые, а не красные, и их украшают новогодними шарами, а не глупыми листочками с желаниями.

— А мне нравится красное с желаниями, кто бы мог подумать? – настаиваю я.

Эрик и Флин переглядываются. По их глазам я вижу, что они общаются. Черт бы их побрал! Но я уверена, что хочу свое красное дерево! И, так как я собираюсь побороться за него с этими двумя угрюмыми занудами, я стараюсь показать им положительные стороны моей покупки.

— Да ладно, парни, это же Рождество, а Рождество без елки не Рождество!

Эрик смотрит на меня. Я смотрю на него и надуваю губки. Наконец, он улыбается.

Один ноль в пользу Испании!

Флин машет рукой и собирается уходить, когда Эрик хватает его за руку и говорит, указывая на тетрадку:

— Напиши пять желаний, как просила тебя Джуд.

— Не хочу.

— Флин…

— Нет, дядя! Не буду.

Эрик наклоняется и смотрит ему прямо в лицо.

— Пожалуйста, мне было бы очень приятно, если бы ты это сделал. Это Рождество особенное для всех нас, и очень хороший способ подружиться с Джуд, да?

— Я ненавижу, что она присматривает за мной и указывает мне, что делать.

— Флин… — твердо настаивает Эрик.

Происходит скрытая борьба взглядов, но, в конце концов, побеждает мой Айсмен.

Мальчик со злостью берет тетрадь, вырывает из нее лист и хватает одну из авторучек.

Когда он собирается уходить, я ему говорю:

— Флин, возьми зеленую ленточку для своих записок.

Не глядя на меня он берет ленту и направляется к столу перед телевизором, где, как я вижу, он начинает писать. Я потихоньку подхожу к Эрику и, встав на цыпочки, шепчу:

— Спасибо.

Мой немец смотрит на меня, улыбается и целует.

Один-один, Германия сравнивает счет!

Мы еще немного обсуждаем елку, я не могу удержаться от смеха, слушая его комментарии. Он так остроумно подмечает очевидные вещи, что невозможно не смеяться.

Несколько секунд спустя к нам подходит Флин, вешает на дерево записочки, которые он написал, и, не глядя на нас, возвращается обратно на диван. Он берет пульт от приставки, опять начинает скрежетать электронная музыка. Эрик, не сводя с меня глаз, подбирает с пола тетрадку и ручку и спрашивает потихоньку на ушко:

— Можно попросить любое желание?

Я понимаю, к чему он клонит, что он хочет сказать, и медовым голосом шепчу, подвинувшись к нему поближе:

— Да, сеньор Циммерман, но помните, что после праздников мы все вместе будем читать записки.

Эрик долго и пристально глядит на меня, и я могу думать только о сексе…, сексе…, сексе. Боже мой! Когда я смотрю на него, я так возбуждаюсь, что превращаюсь в

настоящую рабыню секса! Наконец мой развратный жених кивает головой, отходит на несколько метров и улыбается.

Вау! Как же меня заводит, когда он так смотрит на меня. Обожаю эту смесь желания, самоуверенности и мрачности в его глазах. Я точно мазохистка.

Я наблюдаю за тем, как он, прислонившись к небольшому столику в столовой, что- то пишет в тетрадке. Я страстно хочу знать его желания, но не приближаюсь к нему. Я

должна сдерживать себя до назначенного мною же самой дня. Когда Эрик заканчивает, он складывает листочки, а я даю ему серебристую ленточку, чтобы он их перевязал. Повесив

записочки на елку, он лукаво смотрит на меня и, подойдя поближе, кладет что-то в передний карман моего свитшота. Потом целует меня в кончик носа и уточняет:

— Не могу дождаться момента исполнить это желание.

Я радостно улыбаюсь. Жар… Боже, какой жар! И, встав на цыпочки, я целую его в губы, а в это время мое сердце бьется со скоростью тысяча ударов в минуту. Ласково шлепнув меня по попке, и показав тем самым, как он меня хочет, Эрик садится рядом с племянником. Воспользовавшись моментом, я достаю маленькую коробочку, которую он вместе с какой-то бумажкой положил мне в карман, и читаю:

— Мое желание: я хочу, чтобы этой ночью ты лежала обнаженная в моей кровати, чтобы я мог использовать твой подарок.

Я улыбаюсь. СЕКС!

Я с любопытством открываю коробку и вижу там что-то металлическое с прозрачным зеленым камнем. Как мило! Для чего это? И тут надо видеть мое лицо, когда на приложенной бумажке я читаю: «Пробка анальная «Розовый бутон».

Ну и ну, не знала, что существуют пробки для задницы!

На моем лице появляется улыбка.

Мое лицо пылает, веселясь, я подхожу к окну и продолжаю читать: «Анальная пробка из хирургической стали с кристаллом «Сваровски». Идеально подходит, чтобы украсить анус и стимулировать анальную зону».

Как горячоооооо!

Охваченная жаром, я замечаю, что Эрик смотрит на меня. Я вижу насмешку на его лице. Улыбнувшись, я поднимаю вверх большой палец, показывая, что мне понравился подарок, и мы оба смеемся. Это будет потрясающая ночь!

После ужина я предлагаю сыграть партию в «Монополию» на Wii. Мы развлекаемся, делая бросок за броском. Наконец, мы позволяем Флину выиграть, и он, переполненный впечатлениями, уходит спать. Когда мы остаемся в гостиной одни, Эрик смотрит на меня. Его взгляд говорит мне обо всем. Нетерпение. Я целую его и шепчу на ухо:

— Приходи через пять минут в спальню.

— Через две, — властно отвечает он.

— Еще лучше!

Сказав это, я выхожу из гостиной, бегу по лестнице вверх, захожу в нашу комнату, откидываю одеяло, раздеваюсь, оставляю анальную пробку и флакон со смазкой на подушке и бросаюсь на кровать в ожидании Эрика. Больше у меня ни на что нет времени.

Дверь открывается, и мое сердце тяжело стучит. Возбуждение. Эрик заходит, закрывает дверь и, не отрывая глаз, смотрит на меня. Он подходит к кровати, и я наблюдаю за тем, как он снимает через голову серую футболку.

— Твое желание ждет тебя там, где ты хотел.

— Отлично, — отвечает он хриплым голосом.

Эрик голодным волком глядит на меня. Я замечаю, как он бросает взгляд на анальную пробку и улыбаюсь. Меня поглощает желание. Он бросает футболку на пол и встает у изножья кровати.

— Согни ноги и раздвинь их.

Боже… Боже… Как жарко!

Я делаю то, что он просит и чувствую, что мне становится трудно дышать. Эрик залезает на кровать и оказывается лицом перед моими нижними губами. Он целует их. Он целует их с нежностью, и я чувствую, что изнемогаю от нетерпения. Он со своей обычной

эротичностью продолжает оставлять следы от поцелуев на моем теле. Тут он поднимается выше. Эрик целует низ живота, потом пупок, затем одну из моих грудей, и когда его губы оказываются на моих губах, и он смотрит мне в глаза, тогда он шепчет голосом, полным напряжения и эротизма:

— Проси, что хочешь.

О, боже!

О, боже мой!

Мое дыхание учащается, вагина сжимается, а желудок плавится.

Эрик, мой Эрик начинает сосать мою верхнюю губу, потом нижнюю, и, перед тем как поцеловать меня, как обычно, кусает мне губу, заставляя меня тем самым открыть рот, чтобы облегчить ему доступ туда. Я обожаю его поцелуи, обожаю его настойчивость, обожаю, как он прикасается ко мне, обожаю его самого.

Закончив поцелуй, он смотрит на меня, ожидая, что я у него что-то попрошу. И я, зная, чего он хочет, шепчу:

— Смакуй меня.

И в то же мгновение поток его поцелуев обрушивается на мое тело. Целуя венерин холмик, он чувственно проводит пальцем по моей татуировке.

— Раскрой пальчиками для меня свои складочки. Закрой глаза и представь…

Предложи себя, как будто мы с другими мужчинами.

«Предложи себя! Другие мужчины!»

Боже, какое сладострастие!

Его слова вызывают во мне жаркую дрожь, и руки сами опускаются к вагине. Я берусь за складочки моих губ, раскрываю их и полностью выставляю себя на его обозрение, желая, чтобы он поглотил меня, пока я представляю, что мы не одни в этой комнате. Без промедления его язык касается моего клитора. О, да, да! И я кончаю ему на язык.

Обжигающий огонь моих фантазий и возбуждение, которое вызывает во мне Эрик, оставляют меня без сил. Я обнаженная лежу на кровати, пока страстные ласки его языка сводят меня с ума, а его руки поднимаются по моей попке. Мой развратный мужчина берет меня за ягодицы, чтобы получить больший доступ к моей сердцевине.

— Предложи себя, Джуд.

Взволнованная, возбужденная, раззадоренная, опьяненная тем, что я воображаю и ем, что он мне говорит, я поднимаю свою влажную щель к его рту. Без всякого стыда я прижимаюсь к нему и с наслаждением предлагаю себя, желая наслаждаться самой, желая, чтобы мной наслаждались. Его губы быстро начинают меня посасывать, зубы вонзаются в мой клитор, я тяжело дышу и ищу все больше и больше удовольствия.

Моя кожа пылает, тело охватывает безумное, дикое удовольствие. От каждого прикосновения его языка, я извиваюсь под его ртом и требую большего.

Мой опухший, влажный клитор вот-вот взорвется. Это его возбуждает. Я это знаю.

Но когда Эрик поднимает голову и смотрит на меня, а его губы все еще влажные от моих соков, я выстреливаю, как пуля и целую его. Его вкус – мой вкус. Мой вкус – его вкус.

— Трахни меня, — требую я.

Эрик улыбается, кусает меня за подбородок и снова подчиняет меня. Он грубо опрокидывает меня, и на этот раз мое тело падает у края кровати, пока он опять разводит мои ноги, шлепает меня и продолжает свою опустошительную атаку. Я чувствую какую-то влагу вокруг ануса и быстро понимаю, что это смазка. Своим пальцем Эрик меня растягивает, и несколько секунд спустя я замечаю, что он вводит свой подарок. Анальную пробку.

— Прекрасно, — слышу я его слова, когда он целует обе половинки моей попки.

Со своего места мне не видно его лица. Но его дыхание, его хриплый голос показывают мне, что ему нравится то, что он видит и что делает. Несколько минут вход в мой анус сжимается. Какое удовольствие! Затем он вставляет в меня один, а потом и два пальца.

— Посмотри на меня, Джуд.

Я поднимаю голову, свисающую над краем кровати, и смотрю на него, и Эрик прерывающимся от волнения голосом шепчет:

— Пробка прекрасна, но твоя попка просто великолепна.

Это заставляет меня рассмеяться.

— Хирургической стали и предпочитаю живую плоть.

— Да?

Я киваю.

— Ты предпочитаешь, чтобы я и другой мужчина вместе взяли твое тело?

Когда я соглашаюсь вновь, его пальцы еще больше погружаются в меня. Безумие!

Охваченный волной возбуждения, он настаивает:

— Ты уверена, любимая?

— Да, — задыхаюсь я.

Его пальцы раз за разом входят и выходят из меня, пока другой рукой он прижимает анальную пробку, и я схожу с ума. Испустив стон, я открываю глаза и вижу, что Эрик смотрит на меня.

— Скоро, детка, мы вдвоем будем тебя трахать, сначала один, потом другой, а потом мы оба. Я прижму тебя к себе и разведу тебе бедра. Я позволю другому мужчине трахать тебя, а сам буду на тебя смотреть, и только я позволю тебе кончить для меня, понятно?

— Да…, да… — я снова задыхаюсь, приходя в экстаз от того, что он говорит.

Эрик улыбается, и я чувствую спазм удовольствия. Мои стенки сжимаются, и его пальцы это замечают. Он мгновенно заменяет пальцы на свой член, и я издаю крик, почувствовав, как в меня входит его впечатляющая эрекция.

О, боже, как мне нравится!

Умелыми руками он крепко хватает меня за талию и поднимает. Эрик сажает меня на себя и шепчет у моего рта, прижимая меня к себе:

— В следующий раз нас будет трое.

Между вздохами я соглашаюсь.

— Да…, да…, да.

Эрик целует меня. Когда он так тяжело дышит, его страсть сводит меня с ума.

— Скачи, детка.

Мои бедра подчиняются задаваемому им глубокому, медленному ритму. Думаю, я сейчас взорвусь. Анальная игрушка создает потрясающее трение. Мы смотрим друг другу в глаза, пока я раз за разом насаживаюсь на него.

— Поцелуй меня, прошу я его.

Мой Айсмен не может мне отказать, и, сводя его с ума, я увеличиваю скорость.

Один, другой раз я поднимаюсь и опускаюсь на него до тех пор, пока он не замирает.

Одним движением он кладет меня на кровать, поворачивает и ставит на четвереньки.

— Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Эрик не отвечает, он вставляет свой твердый, эрегированный член в мою вагину и после пары толчков, которые заставляют меня задыхаться, шепчет мне на ушко:

— Я хочу твою прекрасную попку, любимая. Можно?

Мне жарко… Очень жарко. До крайности возбужденная я показываю ему свое кольцо.

— Я вся твоя.

Он осторожно достает анальную пробку и наносит еще смазки. Я вся горю от нетерпения и желания секса. Я хочу больше. Мне нужно больше. Эрик, заметив мое

нетерпение, кусает меня за спину, нанося одновременно смазку на свой затвердевший член. Нервы. Я испытываю противоположные чувства. Я не занималась анальным сексом

с того самого дня, когда делала это вместе с ним и той женщиной. Но Эрик знает, что делает и понемногу вводит в меня свой пенис. Я растягиваюсь. Мой мозг сходит с ума, и меня охватывает болезненное сладострастие, когда я, почувствовав, как он насаживает меня на свою эрекцию, прошу его:

— Эрик! Сильнее…, сильнее.

Но он не обращает внимания на мои мольбы. Он не хочет причинить мне вред. Он медленно продвигается вперед, и когда оказывается полностью во мне, наклоняется, прижимается ко мне и, с любовью обняв, шепчет на ушко:

— Боже, детка, какая ты тесная!

Сходя с ума от удовольствия, которое я чувствую, когда он входит и выходит из меня, я приспосабливаюсь к новой ситуации и тяжело дышу. Я пылаю. Я горю. Я отдаюсь сладкому удовольствию анального секса и наслаждаюсь этим. Я чувствую себя испорченной. Занимаясь жарким сексом с Эриком, я становлюсь испорченной. Я схожу с ума, чувствую себя раскованной. Я стою перед ним на четвереньках, безумствуя, пока он вбивается в меня своим членом, потому что он трахает меня, потому что раз за разом он делает меня своей. — Эрик… Мне нравится, — уверяю я его, насаживая свою попку на его эрекцию в желании достичь более глубокого проникновения.

Мы несколько минут продолжаем нашу игру. Он проникает в меня, хватает меня за талию, и я показываю ему свою готовность. Раз…, два…, три… Жар! Четыре…, пять…, шесть… Удовольствие! Семь…, восемь…, девять… Потребность! Десять…, одиннадцать…, двенадцать… Эрик!

Но мой Айсмен уже не может больше сдерживаться, и, пока я ничком лежу на кровати, дикая, необузданная сторона его личности заставляет его входить в меня на максимальную глубину. Приглушенный матрасом крик исходит из моего горла, и мой немец понимает, что мое удовольствие достигло наивысшей точки. Поэтому он впивается пальцами в мои бедра и в безумной атаке вонзается в мою растянутую попку.

О, да! О, да!

— Еще, Эрик, еще… — возбужденно умоляю я его.

Испытываемое им удовольствие и желание, которое он видит во мне, сводят его с ума и, когда он больше не может, из его рта раздается глубокий стон, и он падает на мое тело.

Так мы лежим несколько секунд. Соединенные вместе, разгоряченные, исступленные. Все вокруг наэлектризовано от нашего секса, и нам это нравится. Спустя несколько мгновений Эрик выходит из моей попки, и мы счастливые, усталые и потные падаем на кровать.

— Боже, детка! Ты меня уморишь.

Его комментарий заставляет меня смеяться. Я обнимаю его, он обнимает меня.

Наше объятие говорит все без слов.

За окном льет дождь. Вдруг слышатся раскаты грома, и Эрик начинает шевелиться.

— Детка, пойдем умоемся и оденемся.

— Оденемся?

— Накинем что-нибудь из одежды. Пижаму или еще что-нибудь.

— Зачем? – спрашиваю я, желая продолжить нашу игру.

Но Эрик, кажется, торопится.

— Давай, собери свое нижнее белье с тумбочки, — требует он.

Я собираюсь с ним поспорить, но решаю подчиниться. Я беру трусики, лифчик и пижаму. Но я не хочу одеваться. К черту стеснительность!

Эрик, заметив мои нахмуренные брови, ободряюще меня целует, берет анальную пробку и кладет смазку в тумбочку. Потом он поднимается и как только берет меня на руки, дверь в комнату распахивается. Заспанный Флин в полосатой пижаме смотрит на нас с открытым ртом. Я, как могу, прикрываюсь одеждой и рычу:

— Тебя что не учили стучаться?

Мальчик впервые не знает, что ответить.

— Флин, мы сейчас вернемся, — говорит Эрик.

Мы тотчас же заходим в ванную комнату. Оказавшись внутри, я смотрю на Эрика в ожидании объяснений, и он, подойдя ко мне поближе, тихо шепчет:

— С раннего детства ребенок боится грома, но не говори ему, что я тебе об этом рассказал, — он целует меня, а потом поднимает голову и продолжает. – Когда я услышал гром, то сразу понял, что придет в нашу кровать. Он всегда так делает.

А теперь уже я целую Эрика. Боже, как мне нравится его вкус! И, с нежеланием отрываясь от его губ, я спрашиваю:

— Он всегда идет в твою кровать?

— Да, — с готовностью заверяет меня Эрик.

Меня смешит выражение его лица. Как же красив мой немец!

Новый раскат грома возвращает нас к реальности, и Эрик ставит меня на пол. Он оставляет анальную пробку на раковине и умывается. Потом вытирается, надевает трусы и, перед тем как выйти, говорит:

— Не задерживайся, детка.

Когда я остаюсь одна, я беру пробку и, чтобы помыть ее, подставляю под струю воды. Я думаю о Трусе. Бедняжка. Льет дождь, а он на улице. Затем я привожу себя в порядок, и, надев пижаму, смотрюсь в зеркало, расчесываю волосы и улыбаюсь.

— Мать моя, вот так проблемы у парня!

Но немного погодя, я вспоминаю, что когда была маленькой, со мной происходило то же, что и с Флином. Я боялась грозы, слыша этот адский грохот, я думала, что страшные демоны с длинными когтями бороздят небо и крадут детей. Я много ночей провела в родительской кровати, хотя, в конце концов, матери, вооружившись терпением, удалось с некоторой посторонней помощью избавить меня от этого страха.

Выйдя из ванной, я вижу, что Эрик лежит на кровати и болтает с Флином. Завидев меня, мальчик, не перестает следить за мной взглядом, я открываю тумбочку и украдкой кладу в нее анальную пробку. Затем, когда я ложусь в постель, этот маленький ворчун спрашивает у своего дяди:

— Она обязательно должна спать с нами?

Эрик утвердительно кивает головой, и я шепчу, накрываясь стеганым одеялом:

— О, да! Я так боюсь грозы, а особенно грома. Кстати, как вы относитесь к собакам?

— Плохо, — отвечают они в унисон.

Когда я собираюсь на это что-то сказать, Флин уточняет:

— Они грязные, плохо пахнут, кусаются и у них полно блох.

Я с открытым ртом слушаю, что он говорит, а потом отвечаю:

— Ты ошибаешься, Флин. Собаки обычно не кусаются и, конечно, если за ними хорошо ухаживать, то они чистые и у них нет блох.

— У нас никогда не было животных в доме, — объясняет Эрик.

— И очень плохо, — тихо говорю я и вижу, что он улыбается. – Животные в доме дают возможность по-другому взглянуть на жизнь, особенно детям. И я, откровенно говоря, думаю, что вам обоим обязательно нужно завести домашнее животное.

— Даже и речи быть не может, — мотает головой Эрик.

— Меня укусила собака Лео, и мне было больно, — говорит ребенок.

— Тебя укусила собака?

Парнишка кивает головой, задирает рукав пижамы и показывает мне след от укуса.

Я сохраняю в уме эту информацию и теперь понимаю, как Флин, должно быть, боится животных. Нужно избавить его от этого страха.

— Не все собаки кусаются, Флин, — ласково замечаю я.

— Я не хочу собаку, — настаивает он.

Не произнеся больше ни слова, я ложусь на свою сторону кровати, чтобы посмотреть Эрику прямо в глаза. Флин, который лежит между нами, тут же поворачивается ко мне спиной. Этого еще не хватало. Эрик взглядом просит у меня прощение, и я подмигиваю ему. Несколько минут спустя мой парень гасит свет и, несмотря на темноту, я знаю, что он с улыбкой смотрит на меня. Я это знаю.


Примечание:

1) Мария Белен Эстебан Менендес (род. Мадрид, 9 ноября 1973 года) – широко известная в Испании участница скандальных телевизионных шоу. Своим появлением на телеэкранах обязана разрыву любовной связи с тореро Хесулином де Убрике, от которого имеет дочь, и последующими громкими публичными выяснениями отношений с ним и его родственниками.

2) Давай, давай, эй-эй, сделай, сделай это, эй, эй!

Откуда ты приехал? Это мое!

Давай, давай, эй-эй, сделай, сделай это, эй, эй!

Откуда ты приехал? Потому что это – Африка! (эво., исп.)

3) Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария — город и муниципалитет в Испании, входит в провинцию Кадис, в составе

автономного сообщества Андалусия, расположен на Атлантическом побережье Кадисского залива, рядом с

муниципалитетами Херес-де-ла-Фронтера.

4) «Авиаторы» — модель солнцезащитных очков, созданных фирмой Bausch Lomb под брендом RayBan.

Очки повторяют анатомическую форму глазницы черепа в соотношении 1:2 и никогда не закрывают

полностью брови. Изначально были разработаны в 1936 году специально для защиты глаз пилотов от яркого

солнечного света во время полета, откуда и получили свое название.

5) “Somos polos opuestos”. Имеется в виду песня Малу “Blanco y Negro” из альбома “Guerra Fría”, 2010 года.

6) «Куба либре» (исп. Cuba Libre, «Свободная Куба») – коктейль, состоящий из рома, колы и лайма. Впервые

появился в Гаване в 1900 году сразу после победы кубинского народа в войне за независимость от Испании.

7) Я умираю от желания объяснить тебе, что происходит в моей голове,

Я умираю от того, что отдал тебе всего себя и все еще способен тебя удивить,

Каждый день при встрече с тобой чувствовать, как будто меня пронзает стрела.

Не важно, что говорят вокруг, не важно, что думают.

Если я схожу с ума, то это мое дело…(исп.)

8) Я схожу с ума, с ума, детка, я схожу с ума.

Ты зажгла это во мне, а потом ты ушла.

Да, ты сводишь меня с ума, с ума, с ума, детка.

Что мне делать, милая?

Мне очень грустно…

9) Праздник трех Королей – праздник, отмечаемый в Испании ежегодно 6 января одновременно с

Богоявлением, на который дети традиционно получают свои рождественские подарки от Папы Ноэля.

Связан тремя волхвами (в католической традиции – королями-магами Каспаром, Мельхиором и

Бальтазаром), принесшими младенцу Иисусу дары на Рождество.

10) Убеди меня быт счастливым, убеди меня.

Убеди меня не умирать, убеди меня.

Ведь счастье и полнота жизни

Не могут сравниться с мгновением, проведенным вдвоем, или жизнью без твоей любви.

11) Морская собака — акула из рода колючих акул семейства катрановых акул, длиной 140-150 см. Обитает в

умеренных водах бассейнов всех океанов. Является одним из самых распространённых видов акул в мире.

Упомянутое здесь блюдо типично для провинции Кадис. Для его приготовления рыбу очищают от чешуи,

удаляют кости и плавники, нарезают крупными кубиками и в течение не менее шести часов маринуют в

смеси уксуса, оливкового масла, воды, чеснока, орегано, перца и соли. Затем достают из маринада,

тщательно просушивают, обваливают в муке и жарят во фритюре до золотистой хрустящей корочки.

12) Известный блошиный рынок, расположенный в Мадриде.

13) Убеди меня быть счастливой, убеди меня.

14) Испанская монобрендовая сеть магазинов одежды.

15) Чу ррос, также чурро (исп. churros) — сладкая обжаренная выпечка из заварного теста, имеющая в сечении

вид многоконечной звезды или просто круглая в сечении. Родиной чуррос считается Испания, где чуррос

традиционно подают на завтрак. У испанцев принято макать чуррос в чашку с горячим шоколадом или к

блюду с чуррос подают кофе с молоком.

16) Как цветок, ожидающий поры цветения,

Как луч света в темной комнате,

Я просто сижу и жду,

Когда ты придешь и разожжешь во мне страсть (англ.)

17) Сауркраут (нем. Sauerkraut) – квашеная капуста, национальное блюдо в Германии.

18) Биененштих (нем. Bienenstich) – или «Укус пчелы», традиционный немецкий сладкий пирог.

19) O Tannenbaum (нем. — «О, ёлочка!») — рождественская песня немецкого происхождения.

О, Ёлочка, о, Ёлочка,

Верны твои нам ветки.

И летом зеленеет ель.

Зимою – тоже, хоть метель!

О, Ёлочка, о, Ёлочка,

Верны твои нам ветки.

20) Los peces en el río (исп. – «Рыбки в реке»)

Но посмотри, как пьют рыбки в реке,

Но посмотри, как они пьют, видя новорожденного Бога,

Пьют и пьют, и снова пьют,

Рыбки в реке, видя новорожденного Бога.

21) День Святого Сильвестра — религиозный праздник, в католических странах отмечается 31 декабря, в

день смерти святого.

22) Бляйгиссен (нем. Bleigiessen) – гадание с помощью расплавленного свинца.

23) Площадь Пуэрта-дель-Соль (исп. Puerta del Sol – Солнечная площадь) — центральная площадь испанской

столицы, одна из самых известных достопримечательностей Мадрида. В древности на этом месте

располагался один из входов в стене, окружавшей Мадрид.

24) Главное здание на Пуэрта-дель-Соль, построенное по указанию короля Карлоса III в 1768 году для

размещения в нем Главного почтамта Мадрида. Бой часов, установленных на башне этого здания, 31

декабря ежегодно оповещает испанцев о начале Нового года. С этими часами связана известная испанская

новогодняя традиция — двенадцать виноградин.

25) Двенадцать виноградин (исп. Doce uvas) — испанская новогодняя традиция. В новогоднюю ночь под

каждый из двенадцати ударов часов Дома почты на мадридской площади Пуэрта-дель-Соль собравшиеся

там мадридцы и гости испанской столицы, а вместе с ними и вся Испания, наблюдающая трансляцию с

площади Пуэрта-дель-Соль по телевизору, съедают по двенадцать виноградин и загадывают двенадцать

желаний.

26) С Новым годом! (нем.)

27) Испанская торти лья (картофельная тортилья; исп. tortilla de patatas) — омлет на оливковом масле из

куриных яиц с картофелем и репчатым луком. Наряду с паэльей и гаспачо является одним из наиболее

узнаваемых блюд испанской кухни.

28) Мари енплац (нем. Marienplatz) — центральная площадь Мюнхена, центр пешеходной зоны и одна из

главных достопримечательностей центра города.

29) Хофбройхаус (нем. Hofbräuhaus, «Придворная пивоварня») — известный во всём мире большой пивной

ресторан с пивным садом, расположенный в Мюнхене на площади Плацль (Platzl), недалеко от центральной

площади города Мариенплац. Открылся в качестве придворной пивоварни баварских герцогов в 1607 году.

С 1828 года пивоварня открыта для свободного посещения. Сегодня Хофбройхаус пользуется

популярностью у многочисленных иностранных туристов и среди местных жителей как одна из

достопримечательностей Мюнхена.

30) Вообще в ресторане предлагают три сорта немецкого пива: старейший сорт «Hofbräu Dunkel» (тёмное

мюнхенское пиво низового брожения крепостью 5,5 %), хель «Hofbräu Original» (светлое мюнхенское пиво

низового брожения крепостью 5,1 %), «Münchner Weiße» (пшеничное пиво верхового брожения крепостью

5,1 %) — все производства пивоварни «Хофброй Мюнхен» (нем. Hofbräu München), поэтому что там пили

Джудит с Мартой остается загадкой. Может быть знающие товарищи нас поправят?

31) Леберкезе (нем. — leberkäse) – мясной хлеб, приготовленный из свинины, говядины и шпика, перемолотых

в миксере с добавлением специй, и запеченных в духовке.

32) Имеется в виду песня Давида ДеМарии “Que Yo No Quiero Problemas” (пер. с исп. «Мне не нужны

проблемы»)

33) Максимилианштрассе (нем. Maximilianstraße — «улица Максимилиана») — одна из четырёх главных

улиц Мюнхена. Названа в честь короля Баварии Максимиллиана II, по указу которого началось

строительство. Максимилианштрассе — одна из самых дорогих улиц Германии. На ней расположено

множество торговых точек известных брендов, бутики и ювелирные магазины.

34) Строки из песни Лорин “Euphoria”

Эйфория,

Вечный шедевр,

Бьющаяся в моем сердце любовь,

Мы летим вверх, вверх, вверх… (англ.)